Фантастика 2026-158 - Максим Арх

утопил окурок в пепельнице и приступил к активной фазе операции. Он без проблем вошел в подъезд и по лестнице неслышно поднялся на четвертый этаж. Консьержка будто почувствовала, что не стоит ей вникать в происходящее, из стеклянной будочки даже не выглянула. Легко при помощи набора отмычек справившись с профессорским замком, капитан проник в квартиру.

Прикрыв за собой дверь, он прижался к ней спиной, прислушиваясь.

В прихожей было сумрачно и тихо. Пахло холостяцким жильем, устоявшимся бытом, старыми вещами и спиртом. Из комнат не доносилось ни звука. Сан Саныч успокоился. Когда он собрался пройти дальше, на пороге комнаты появился рыжий кот. Посмотрев на незнакомца сумрачным взглядом и не обнаружив существенной для себя опасности, кот круговым маршрутом, приваливаясь правым боком к стене, обошел прихожую. Оказавшись у ног капитана, он первым делом обнюхал их, а после принялся о его ноги тереться.

Сан Саныч посчитал появление кота добрым знаком, и, переступив через него, вошел в комнату.

Это была гостиная, большая четырехугольная комната, заставленная добротной старинной мебелью из карельской березы, обитой полосатым бархатом.

Два больших окна, забранных тюлевыми занавесками, через которые комната до краев наполнялась светом, выходили на улицу. Подойдя к одному, Александр, едва отведя тюль ладонью в сторону, осторожно выглянул наружу. Глубоко внизу спокойно, без возмущений текла река жизни, – повода для беспокойства капитан не обнаружил.

Тогда он, как кот прихожую, обошел гостиную по кругу. Впечатление о комнате и ее владельце у капитана составилось довольно прохладное, нейтрально-безразличное. Ничто не цепляло глаз, не царапало душу, ничто не заинтересовало, но и не вызвало неприятия или ненависти.

Чуть дольше он задержался возле старинного, с бронзовыми накладками, кабинета, занимавшего пространство у стены между окнами, разглядывал стоявшие на нем фотографии в рамках. Запечатленных на них людей он не знал, прежде не видел и они ему никого не напоминали. Удивительно, но никакого неприятного чувства, злости и тем более ненависти, разглядывание этих лиц у него не вызвало. Даже улыбающееся лицо профессора оставило его равнодушным. Хотя, казалось бы, повод, заставивший его посетить сей дом, должен был все его чувства окрашивать негативом. Но нет, одна лишь нейтральная, все подмечающая собранность.

Короче говоря, примет того неблаговидного, чем мог заниматься профессор, и которые желал собрать капитан, в гостиной не нашлось. Собственно, а какие приметы? Что он собирался найти? Фотографии, личные вещи? Что? Да все равно, что, подумал он. А лучше так ничего. Где тут, однако, спальня?

Он вернулся в прихожую, где обнаружилась вешалка с висевшим на ней одиноким плащом, зеркало на стене, и под ним цилиндрическая подставка, из которой торчали разнообразными набалдашниками два зонта и штук пять тростей. Коллекция, отметил капитан, и по узкому коридору, стены которого оказались увешаны поблескивавшими в сумраке маслом пейзажами, двинулся в глубь квартиры. Свет зажигать не стал, решив, что разглядыванием картин займется как-нибудь в другой раз. Если, конечно, он представится.

По одну сторону коридора располагались большая кухня, ванна и, в самом конце, кабинет. Дверь в последний была распахнута, капитан заглянул туда, но входить не стал. Его интересовало другое.

Дверь в другое располагалась напротив, она тоже была открыта. Сан Саныч остановился на пороге спальни, прислушиваясь. К окружению и к себе самому. Он не успел еще заметить ничего странного, но сердце его уже взволновалось, заворочалось в груди, начало отрабатывать тяжелыми гулкими ударами. С чего бы это?

Капитан методично осмотрел спальню. Осмотр подтвердил подмеченное им ранее, что профессор не любит захламлять пространства. И здесь тот остался верен себе. В комнате предметов, мебели и каких-то личных вещей оказалось также немного, только самый необходимый минимум. Он увидел большую двуспальную кровать с высоким изголовьем, прикроватные тумбочки с двух сторон, да по ночнику с разноцветными витражными абажурами в стиле Тиффани на каждой. Шторы на единственном окне оказались задернуты, отчего в спальне царил почти вечерний сумрак. В глубине капитан обнаружил еще одну дверь, за ней, видимо, скрывалась гардеробная. Подойдя к ней, он подергал за ручку, но дверь не открылась, была заперта. Что исследователю показалось весьма странным обстоятельством. Он подумал, что в этот закрытый объем он обязательно должен проникнуть. Но как? Нормального замка на двери не оказалось, стало быть, запиралась она каким-то тайным образом, и его набор отмычек тут бесполезен.

Он стал оглядываться, стараясь угадать, что за тайный механизм тут используется, и как его задействовать, как вдруг увидел кое-что такое, что заставило его забыть про гардеробную.

На кровати, на той ее половине, что была ближе к окну, прямо поверх покрывала, лежал в ожидании гостьи или хозяйки белый банный халат. Обойдя вокруг кровати, Сан Саныч обнаружил возле нее на полу пару комнатный тапочек с меховой опушкой. Точно такой халат, и точно такие тапочки дома носила жена его Варвара. Так вот, отчего забеспокоилось сердце, понял, наконец, он. Вот, чем навеяна эта тяжесть. Мозг не успел обработать информацию, но глаз заметил сразу, и сердце среагировало. Хотя, конечно, это еще ничего не доказывает. Мало ли кто мог использовать эти вещи. Да кто угодно мог! Даже сам профессор!

Звучало неубедительно. Александр взял халат в руки и, поднеся к лицу, втянул воздух носом, пытаясь ощутить и опознать запах той, кто согревал в нем свое тело. Ему показалось, что да, что узнал, что ошибки нет... Да и как можно ошибиться? Волшебный аромат Варвары всегда восхищал его и кружил ему голову, так что ни забыть, ни спутать его с каким-то другим он не мог. Шипящий фонтан ударил ему в голову, он застонал от боли и едва не рухнул на кровать. Понадобилось время, чтобы волна помрачения схлынула. Когда он пришел в себя и вновь полностью включился в реальность, то понял, что обстановка изменилась, причем кардинально.

В квартире кто-то был. Он не уследил, как открывалась дверь, потому что был не в себе, но теперь услышал голоса.

– Ничего не пойму, – такие были первые слова, что услышал капитан, и сразу узнал голос профессора. – Такое впечатление, что в квартире кто-то побывал. А может и до сих пор есть.

– Что-то пропало? – спросил женский голос. Звучал он глухо, немного невнятно, и Доманский его не узнал, тем не менее, сердце его болезненно сжалось. Что-то слишком много оно стало себе позволять в последнее время.

– Пока не знаю, пропало ли что, или нет, – отвечал профессор, – судить рано. Но запах...

– Запах табака. Даже не табака, а курева.

Вот так, профессор, оказывается,