Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– А сейчас? Чем нынешний момент плох? Спой, радость моя! Прошу!

– Нет-нет, не проси! Я ведь все еще медик, медичка, так что...

– Но ты ведь не собираешься бросать профессию, правильно?

– Не собираюсь.

– Тогда получается замкнутый круг. Ты не поешь для меня, потому что медицина не позволяет, но медицину ты оставлять не собираешься, поэтому и не споешь никогда. Согласись, какая-то безысходность.

– Да, – рассмеялась она. – Так уж получается, что не получается. Мне очень жаль, дорогой.

– Знаешь, если ты когда-нибудь все же станешь певицей, я буду звать тебя Лили.

– Лили? – удивилась она. – Почему Лили?

– Потому что для певицы, – для тебя, как певицы, – по моему разумению, это самый подходящий сценический псевдоним.

– Хм... Мне кажется, ты знаешь обо мне больше, чем думаешь. И больше, чем предполагала я.

– Это плохо?

– Это опасно, – рассмеялась она.

Как выяснилось перед самой свадьбой, Варвара происходила из очень непростой семьи столичной интеллигенции. Это был настоящий фамильный клан, ведший свое происхождение ни много ни мало – от князей Ухтомских. Все в ее роду были врачами – отец, мама, старший брат. Два ее дяди со стороны отца были профессорами, преподавали соответственно в 1-м и 2-м медицинских институтах. Еще один дядя, по маминой линии, стал известным писателем – популяризатором медицинских знаний и здорового образа жизни. Узнав все это, Сан Саныч совсем не удивился, что семья его невесты раскрывать ему свои объятия не спешила и в качестве мужа Варвары, предварительно, отвергла. А само таинство бракосочетания, по сути, проигнорировала, снарядив на него в статусе наблюдателя и летописца двоюродную бабушку со стороны матери, знаменитую в бархатных кругах столицы акушерку Лелю Витольдовну. Она пришла в платье с кринолином, шляпке с вуалью и поджатыми губками. Сдержанно, даже, скорей, холодно улыбнулась и подарила невесте фамильное кольцо.

Хорошо, хоть была немногословна.

– Не обижайся, – попросила Варвара. – Просто они...

– Дай-ка угадаю! – поторопился высказаться он. – Они до сих пор ждут и желают, чтобы ты вернулась к своему бывшему? Они боготворили Полищука! Я прав?

– Может, не так все категорично, но... В общем, верно... Откуда ты знаешь? Догадался? Ты такой догадливый!

– Ну, это легко просчитывается. Анатолий Васильевич тоже медик, врач, к тому же из местных, а, значит, тот, кто тебе подходит.

– Ты прав. И до определенного момента он вполне соответствовал ожиданиям. Моим и семьи. Но все уже в прошлом – для меня. Семья еще продолжает жить иллюзиями, но они скоро рассеются окончательно.

– Иллюзии?

– Разумеется.

– Хорошо. А что у тебя в настоящем?

– Ты. Мы. И вся жизнь впереди.

Он нежно притянул Варвару к себе и шепнул ей на ухо:

– Я тебе верю... Потому что люблю...

– Повтори еще раз, – попросила она. – Пожалуйста, повтори. Я хочу это слышать снова и снова.

– Люблю тебя, – прошептал он опять так редко произносимое им слово и почувствовал, как озноб прошелестел по плечам и скользнул вниз по позвоночнику, заставив выгнуть спину. – Потому что...

... я тебе верю, – не сказал, но подумал он. И ведь он ей действительно верил – в тот миг, в тот день. В той жизни.

А потом он неосторожно заглянул в ее глаза и утонул в этих бездонных зеленых озерах. Никто не пришел ему на выручку, и как он выплыл из них, как спасся, для него так и осталось секретом. Тогда-то, ценой поистине запредельного опыта, он познал, что глаза у Варвары – живые кристаллы, темно-зеленые изумруды. Совершенно колдовские, ведьмовские глаза. Ой, не стоит им верить, подумал тогда еще, ой, не стоит! Верить этой женщине – чистое безумие.

Но как ей не верить? Невозможно же.

Позже, вспоминая все, он пришел к выводу, что то было их самое счастливое время – от свадьбы и почти до самого выпуска. Им казалось, так будет всегда. Ему так казалось точно. Но, на самом деле, счастье их продлилось недолго, меньше года, с лета до следующей весны. В марте месяце все изменилось. В самый канун 8 марта Варвара исчезла.

Нет, как мы знаем, она и прежде пропадала. Случалось такое раз в месяц, иногда чаще, но всякий раз ее исчезновение продолжалось не более суток. Потом она возвращалась, прижималась к нему всем телом, заглядывала в глаза и проговаривала свою мантру: Верь мне, милый!

Он, конечно, сходил с ума от ревности и тревоги, и места себе не находил, пока она не вернется. Но вот, она приходила, он окунался с головой в ее колдовские глаза, и успокаивался. Потому что не видел в них смятения обмана, а лишь спокойное доверие к нему и надежду на поддержку и понимание. И она получала от него все, на что рассчитывала. Он верил, что никто посторонний не стоит между ними, верил, потому что она просила об этом, и потому что глаза ее служили оправданием его веры.

Но в марте все стало иначе. Все изменилось.

Когда она вернулась после почти недельного отсутствия и прижалась к нему, он почувствовал, как дрожит ее тело. И на него она не смотрела, а когда ему самому удалось в ее глаза заглянуть, он не увидел в них ничего. Главное – ее не увидел, будто заглянул в пустую комнату. Она спряталась от него, ушла в сторону, затаилась.

«Верь мне», – попросила она, но неубедительно, скорей, по инерции, и он ей не поверил. Наверное, впервые за все время их отношений. Он почувствовал – что-то произошло, и теперь она скрывает нечто большее, чем прежде. Ему показалось, что ее у него украли, подменили кем-то другим, похожим, но чужим. Это чувство было ошеломительным, как внезапный холодный душ.

Потом она быстро взглянула не него и отвела взгляд, щеки ее вспыхнули румянцем. Ого, подумал он, что-то новенькое. Варвара сильная, уверенная в себе женщина, чтобы вот так она смущалась – такого не бывало. Что-то здесь не то, подумал он. И еще подумал, – скорей почувствовал – что, похоже, она приняла какое-то решение, трудное для нее, непростое, и решение это не в его пользу.

С этого момента между ними возникла трещина, заделать, преодолеть которую им так и не удалось. Наоборот, трещина все углублялась и расширялась, и со временем превратилась в пропасть.

Внешне жизнь их не изменилась, все было, как прежде, но в