Новые опасные видения - Харлан Эллисон

рассказа сыровата, потому что сосредоточился на жестокости, на эпатаже. В том виде я не считал рассказ высокой литературой – но мне казалось, его можно сделать лучше, если проработать героя, Хитча. Его предыстория, невзаимная любовь, некая эмоциональная параллель с увиденным в коровнике – но я всего этого не сделал, потому что А) это удлиняет рассказ, который и так могли не принять из-за содержания, и Б) потребовались бы дополнительная работа и мастерство, а я и так уже слишком часто вкладывал все силы в рассказы, только чтобы получить отказ на всех рынках. Человек колеблется перед тем, как вскрыть вену еще дальше, если подозревает, что кровь идет не пациенту, цепляющемуся за жизнь, а в зловонную канализацию.

Ладно – теперь я вижу, что мы сходимся во мнениях насчет рассказа, что удлинение и усиление личного участия героя не будет зря потраченным временем – и я это сделаю. Ты предлагаешь, чтобы Хитч ее трахнул (этого слова в рассказе не будет – не потому, что я ханжа, а потому, что это бьет не по тому интеллектуальному уровню, в который я целюсь в этом тексте) и привязался. Так что я задумал подать всю эту мерзкую сцену – дойка, анальная температура, жар эрекции (как называется постоянная и болезненная эрекция? Мне нужно было слово для рассказа, не мог вспомнить и нигде не нашел. Я думал, перипениурез или что-то в этом роде, но в моем словаре такого слова нет. Чертовски раздражает, когда знаешь, что слово есть, но не знаешь, где найти.), – практически как раньше, и показывать потом контакт с Йотой, телушкой-подростком, может быть слишком…

Главная причина, почему теперь я пишу романы,– моим НФ-романам еще ни разу не отказывали; при этом я не могу продать больше одного рассказа из пяти, хотя все пишу на одном уровне. Журналы как будто решили не брать ничего, где есть хоть какая искорка оригинальности или воображения – но не будем возвращаться к этому ворчанию. Ты доказал истинность всех жалоб, когда выпустил «ОВ». (Знаешь, я тоже не слышал ни от одного редактора, что он бы опубликовал «Наездников пурпурных пособий». До сих пор настаивают, что рынок свободный, но вот об этом помалкивают…)

Говоришь, что создал «НОВ» только ради меня? Не верится. Давай так говорить: ты просто боишься, что если не возьмешь меня, то я опять накатаю рецензию… но неважно, какие бы факторы ни повлияли, я рад, что ты выпустил первую книгу и выпустишь вторую. Жанру нужна подобная встряска. Больше того: жанру нужно сменить где-то четырех журнальных редакторов… но это другой разговор. Надеюсь, ты понимаешь, что не найдешь новые «Пурпурные пособия» и что те же, кто осудил тот рассказ, теперь осудят тебя за то, что ты не повторил успех? Да ты и сам все знаешь.

Напоследок о девочке. Ей уже год, ходит с 9,5 месяца, волосы до плеч, невозможно миленькая. Я, конечно, предвзят – но со мной согласны все, кто ее видел. Зовут Пенелопа – «Пенни» – очень любезно с твоей стороны, что поинтересовался. Я не могу много писать в дни, когда занимаюсь ею (жена работает 3 дня в неделю, поэтому я работаю оставшиеся 4), но должен управиться с редактурой «Коровника» на следующих выходных. Значит, ты услышишь от меня новости где-то через неделю.

Искренне твой,

Пирс

А потом, спустя всего пять дней, я получил следующее…

19 октября 1968

Дорогой Харлан!

Вот рассказ «В коровнике», на 4000 слов больше. Я внедрил и твои мысли, и свои, и получил, как мне кажется, версию намного лучше. Я не вычитывал, поэтому там будут опечатки и т. д., но мне хотелось послать рассказ как можно быстрее. Намедни у нас прошел ураган «Глэдис», мы просидели без электричества 17 часов, поэтому частями рукопись напечатана при свете керосиновой лампы.

Эта редактура помогла мне отвлечься от другой проблемы. Четыре дня назад мне позвонил последний редактор, которому я предлагал свой роман «Макроскоп», из Avon. Он был готов предложить аванс в 5 тысяч долларов без значительной редактуры… но потом оказалось, что он не дочитал последние 90 страниц. А поскольку из-за этих самых страниц передумал другой издатель, я посоветовал дочитать рукопись и уже тогда делать предложение. Он сказал – хорошо, перезвонит через пару дней… и больше я о нем не слышал. Ой! Я его что, спугнул?

Пирс

Как оказалось, Пирс не спугнул редактора Avon, Джорджа Эрнсбергера, и «Макроскоп» вышел в 1969-м, собрав смешанные отзывы, но вызвав полемику.

В последние годы Пирс пострадал от невзгод Рецессии, знакомых даже давним и более именитым писателям. (Можем поблагодарить господ Никсона, Агню, Митчелла, Роджерса и Ко(-злов) за наши условия жизни: наверное, это самый изобретательный метод «уравновешивания экономики» в истории. Так хорошо ее уравновесили, что того гляди, мы вернемся к бартеру, и это еще было бы неплохо. Но неважно…) И все-таки Пирс по-прежнему пишет, и по-прежнему его работа отличается силой, новизной и похвальным бесстрашием.

Думаю, рассказ «В коровнике» многих из вас удивит, порадует, а может, и шокирует; но, какой бы вердикт ни вынесли критики и потомство, в глазах вашего редактора рассказ отвечает сути того, что пытается сделать книга для прогресса НФ и литературы воображения.

Что касается человека, стоящего за рассказом, включаю здесь его автобиографические размышления, во многом не менее интересные, чем истории, которые они помогли породить. Друзья, я представляю вам Пирса Э. Д. Джейкоба.

«Я родился в Оксфорде, Англия, 6 августа 1934 года, а следовательно (кажется) на шесть недель опережаю Джона Браннера, лишая его чести быть первым современным фантастом, родившимся в этой конкретной местности. Оба моих родителя окончили Оксфордский университет, вот почему я оказался там. Оба затем стали докторами науки в Америке, а я стал, э-э, фантастом. В семье не без урода. Я прожил в Англии где-то до четырех лет, потом воссоединился с родителями в Испании. Они занимались благотворительной работой под эгидой AFSC[117] (Американский комитет Друзей на службе обществу), кормили молоком и едой голодных детей во время испанской гражданской войны. Насколько я знаю, мой отец, Альфред Джейкоб (ох, как же это портит мой псевдоним), был главой испанской благотворительности AFSC. Когда к власти пришел Франко, все стало сложно – моя семья симпатизировала лоялистам, проигравшим на войне. Однажды мой отец исчез. Через несколько дней он смог передать записку, и так стало известно о том, что отрицало новое правительство: его бросили за решетку. В одну из тех дыр, где вместо уборной канава и в душе нет отдельных кабинок для заключенных-женщин: из тех, о которых читаешь в романах, хотя не веришь, что они