Упал намоченный 2 - taramans

А еще через несколько дней, всецело заполненных уже привычными опросами, беседами и исследованиями, Алла Дмитриевна, постукивая аккуратным ноготком по поверхности стола, покачала головой:

— Что-то в этот раз секса слишком много. Это меня несколько беспокоит: не становишься ли ты завзятым эротоманом? Нет, ты и в прежних снах не был монахом, но в этот раз… И вот история с матерью этого парня… Что с тобой вообще произошло, что за зацикленность на этой женщине?

— Не знаю. Она, безусловно, была красива и умна. Шарм, определенная доля стервозности… Но влекло меня к ней просто неудержимо, а почему — понятия не имею.

— Х-м-м… Может быть, здесь и моя вина присутствует, — задумалась Алла.

— Ерунда! Вы совершенно не похожи внешне, совершенно другой типаж, и уж никак я не воспринимаю тебя… Как это принято обозначать в определенной культуре — мильф. Да, ты старше меня, но ненамного. Так что никакой твоей вины нет и близко. Кстати! Алла, когда же будет серия, которую ты мне давно обещаешь? Ты же говорила, что какие-то настройки…

— Да откуда же я знаю? — фыркнула женщина, — По всем признакам, по всем параметрам должна быть. Но… Я еще подумаю над этим.

Дома у Плехова было чисто, но пусто. Сновидец послонялся по лофту, не зная, куда себя деть и чем заняться, позвонил подружке Юлии, но та снова была в командировке и снова предельно занята.

— Кристина Владимировна? Это Евгений… — в голове возник образ будущей работодательницы, красивой, ухоженной, умной стервы пятидесяти лет, — Да, вернулся из командировки. Ваше предложение еще в силе?

Тумашевская снова пришла к нему в гости, благо что и жила рядом, и бывала у него уже неоднократно — когда он демонстрировал ей свои умения массажиста и лекаря. Женщина вновь была не при параде, по-домашнему: в каком-то забавном плюшевом спортивном костюме бежево-розоватого цвета. На поводке у нее обретался абрикосовый шпиц. Собачонок деловито обнюхал ноги Плехова и отправился исследовать новое помещение.

— Ничего, что я к тебе с Альбертом? — улыбаясь, кивнула женщина на пса.

— Ничего страшного, если, конечно, он не примется метить мне углы, — пожал плечами Евгений.

— Ну что ты, мой Алик — песик воспитанный. Кстати… А ты собак лечить не пробовал? — с интересом уставилась на него Кристина.

— Х-м-м… Именно собак — не пробовал, а вот лошадей — доводилось. У вашего питомца есть какие-то проблемы? — постарался проследить взглядом за шпицем Плехов.

«Знаем мы ваше собачье воспитание: воспитан-то он, может быть, и воспитан, но рефлексы-то никуда не делись!».

— Да нет, это я так, на будущее спросила.

— Кофе, Кристина Владимировна? Или может быть сок? — проявил гостеприимство Евгений.

— Кофе, пожалуйста, — дама, не чинясь, прошла к стойке кухни и присела на высокий стул.

«Интересно получается: в прошлый раз я, как положено, провел ей десять сеансов. Старался, что там говорить. И таки да, секс тоже был: уже на третьем сеансе она сама намекнула. Х-м-м… Намек был такой, очень уж откровенный. Но был он, секс этот, каким-то… Как будто дополнительные, бонусные процедуры: по-медицински как-то вышло — без страсти и чувств. Хотя не так! Чувства были, она точно кончала, но вот страсть… Говорю же, как лечебная процедура. Точнее сказать, как будто экзамен сдавал — доведу ее до оргазма или нет. Довел: Кристина явно осталась довольна. Но вот душевности там и близко не было!».

Сейчас Плехов чувствовал себя не в своей тарелке и, не до конца понимая причин этому, немного сердился — на себя самого, прежде всего. Это не было смущением юного мальчика перед красивой зрелой женщиной, когда не знаешь, как себя вести, что говорить и куда, наконец, деть эти руки, которые в этот момент только мешаются. Все было не так, но…

«Она, без сомнения, красива. Красива той зрелой красотой, отчего мужчин помоложе тянет к таким женщинам со страшной силой, а мужики постарше, поопытнее наоборот шарахаются от таких дам, бегут от них как черт от ладана. Худощавая, даже какая-то поджарая; ноги стройные и красивые; тело в самую меру подкачано, без перебора. Грудь, конечно, 'тюнингована», так же, как и губы, и лицо в целом, но сделано это на очень высоком уровне, без перебора, без гротеска, когда результат вмешательства хирурга выглядит естественно-природной красотой. Лицо породистое, даже аристократическое — несмотря на явный штамп, все так и есть. Полячка сраная… Я что — боюсь ее? Нет, здесь не боязнь, здесь что-то другое. Некоторая настороженность, что ли… Как будто вынужденно бродишь неподалеку от большой, опасной кошки — пумы или пантеры, а та наблюдает за тобой — с некоторой ленцой, но и с ноткой легкой заинтересованности.

А вот если попроще? Если по-другому рассуждать? Ведь я ее драл как кошку, в разных позах, и в щеку ей давал… Кстати, она сама захотела и осталась довольной. Мастерица она в этом, стоит признать. Дает ли это мне право чувствовать себя рядом с Тумашевской самцом-победителем. Вроде бы — да, но почему-то — нет. Как будто не я ее драл, к ее и своему удовольствию, а меня как силиконовый вибратор использовали, оценили и признали «весьма интересной штучкой». Как самка богомола, честное слово, того и гляди после очередного соития башку откусит, выплюнет и пойдет дальше по своим делам. Как все непросто с этой дамой!'.

Тумашевская улыбнулась, отпила кофе, одобрительно хмыкнула, оценив вкус напитка и, отставив чашку в сторону, спросила:

— А сейчас ты сомневаешься — идти ли на предложенную мной работу, не так ли? А почему? Ведь ты принял решение.

Плехов присел по другую сторону стойки, отпив кофе, в раздумьях ответил:

— Здесь несколько аспектов… Во-первых, я по-прежнему не уверен в правильности ухода из «конторы»: нет, предложенный мне аутсорс неплох и в чем-то даже интересен, но… Постепенная утрата квалификации, а также определенной, не быстро заработанной репутации грамотного юриста. Во-вторых, чего греха таить — явное снижение социального статуса. От ведущего юриста очень серьезной конторы до массажиста в спортивном комплексе — так себе карьера. И-и-и…

— И? — с улыбкой