Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Мой дед был дотошным человеком, — сказал Соколовский. — Он записывал всё. Имена мастеров, кто какой Осколок забрал после раскола, куда уехал.

— Есть что-то о Цепи? — спросил я.

— Увы, — профессор покачал головой. — Либо дед не знал, либо не записал. Но вот Чаша…

Он достал отдельный лист и положил передо мной.

— О чаше кое-что нашёл, — сказал он. — Деда интересовала именно она. Он пишет, что последним владельцем был мастер-керамист. После раскола тот уехал из Саратова в Нижний Новгород. А его потомки передали Чашу в Нижегородский краеведческий музей. И вот уже почти сто лет она лежит в запасниках.

Я принялся обдумывать услышанное.

— В музее, — повторил я. — И как мы её оттуда достанем?

— Я думал об этом, — ответил Соколовский. — Через две недели в Саратов приезжает передвижная выставка из Нижнего Новгорода. Привезут часть фондов, в том числе коллекцию старинной утвари. И Чашу в том числе, я проверил с помощью своих связей.

Я внимательно посмотрел на профессора.

— Вы предлагаете украсть музейный экспонат?

— Я предлагаю вернуть то, что по праву принадлежит Цеху, — спокойно ответил он. — То, что всё равно никто не оценит. Она пылится в запасниках почти век. Но решение ваше, Артём. Я только даю информацию.

— А вы через свои каналы не можете её заполучить? — уточнил я. — Временное изъятие экспоната, или выкуп?

— Увы, — покачал он головой. — Этого я сделать не смогу, не моя компетенция.

Но и красть экспонат я не хотел. Всё-таки у меня были свои принципы.

Поэтому необходимо было что-то придумать.

— Вы известный искусствовед, я думаю, может найтись способ, — сказал я. — Подумайте над этим. Пока что нам в любом случае надо пережить завтрашнюю встречу. И будет лучше, если пока что об этом никто не узнает.

— Конечно, — кивнул Соколовский. — Я подумаю.

Мы немного обсудили план на завтра, и разошлись.

* * *

Вечером я поехал в аэропорт встречать Валеру.

Он появился из зоны прилёта с рюкзаком за плечом, в своей неизменной оранжевой рубашке. Заметил меня и расплылся в улыбке.

— Ну, здравствуй, коллега! — он хлопнул меня по плечу. — Рассказывай, что тут у вас за битва экстрасенсов.

— Дома расскажу, — ответил я. — История длинная.

Мы поехали ко мне. Едва Валера переступил порог, из комнаты вылетел Шут. Котёнок сразу же решил, что Валера будет его новым другом, и по штанине забрался к нему на руки.

— Ну выкладывай, — почёсывая кота за ухом, сказал тот.

Я принялся рассказывать всё в подробностях. Краткую версию я излагал, а теперь перешёл на более частные моменты.

Про Хранителя и его ультиматум. Про наследников и Верещагина, который теперь к ним присоединился. Про Соколовского и дедовский архив. Про Чашу в нижегородских запасниках. Про Михаила с его «третьим путём» и котёнком. Валера слушал внимательно, иногда задавал короткие вопросы.

— И завтра ночью у нас уже встреча, — подытожил Валера. — Я пойду с тобой. Я свой Осколок никому не отдам. Ни старику, ни его противникам. И тебе не дам в одиночку разбираться. Вместе вляпались, вместе и выбираться будем.

— Только так, — кивнул я. — Рад, что ты приехал.

Я постелил ему постель, и мы собрались спать.

— Слушай, а эскиз для чемпионата покажешь? — вдруг спросил Валера. — Или секрет?

— Покажу, — кивнул я.

Я достал набросок. Валера взял лист и долго его разглядывал.

— Гравюра, — наконец сказал он. — Так я и думал. Сложный эскиз, здесь надо строго следить за чёткостью линий.

— В этом и смысл, — кивнул я. — А ты что готовишь?

Валера порылся в рюкзаке и достал свой эскиз. Сложный цветной рисунок в татарском стиле. Сокол, вокруг которого был орнамент из тюльпанов. Он выглядел красиво, но явно был непростым.

— Татарские узоры, это же моя тема, — сказал он. — Мягче, чем твоя гравюра. Но ошибиться тоже легко. В орнаменте каждая линия должна быть на своём месте. Иначе можно потерять весь узор.

Он принялся подробно описывать, что означает каждый элемент.

— Гравюра сложнее, — заметил я. — Штриховка держит форму и тон одновременно. И можно легко объём потерять.

— Ой, да ладно! — Валера махнул рукой. — Ты можешь просто копировать со старых мастеров. А орнамент нельзя просто скопировать, его чувствовать надо.

Мы проспорили ещё полчаса. В итоге сошлись на том, что оба стиля сложны, каждый по-своему. А победит на чемпионате тот, кто лучше владеет именно своим стилем.

И разошлись спать.

* * *

Утром в четверг я сходил на практику, и пришёл в студию. Валера отправился по каким-то своим делам, но обещал зайти ко мне в гости.

В студии у меня была новая запись. Мужчина лет сорока, с дорогими часами на запястье. Он сел напротив меня, помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил.

— Меня зовут Александр, — представился он. — Я бизнесмен. У меня три компании, и в совокупности под моим подчинением двести сотрудников. Я привык всё контролировать. А три месяца назад у меня обнаружили рак.

Я не перебивал.

— Диагноз в итоге не подтвердился, — торопливо добавил Александр. — Но именно в тот момент я понял, что контролировать всё я не могу. И хочу татуировку, которая будет мне об этом напоминать.

Я на минуту задумался. И образ пришёл сам.

— Песочные часы, — сказал я. — Но песок в них течёт вверх.

Я нарисовал эскиз и показал ему.

Клиент удивлённо поднял брови.

— Это оптическая иллюзия, — объяснил я. — На самом деле часы просто перевёрнуты. Но зритель видит их так, будто время идёт вспять. Маленький, изящный рисунок без лишних деталей. Вы не можете контролировать время, но можете изменить взгляд на происходящее.

Александр молча обдумал эскиз.

— Парадоксально, — наконец сказал он. — Мне нравится.

«Начертание активно».

Работа заняла три часа. Александр молчал, смотрел в основном в свой телефон.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: желание отпустить контроль над тем, что нельзя изменить, и научиться по-другому смотреть на вещи».

«Оценка: Отлично».

«Образ парадоксален и точен. Иллюзия перевёрнутого времени передана хорошо, линии выверены, лишних деталей нет. Присвоено свойство».

«Свойство: „Перевёрнутые часы“. Носитель легче принимает то, что не в его власти. В момент, когда всё кажется концом, он вспоминает, что часы можно перевернуть».

«Прогресс к следующему рангу: 31/50».

Мужчина встал, подошёл к зеркалу. Долго смотрел на предплечье, где песок навсегда застыл в своём невозможном движении вверх.

— Лучший рисунок в моей жизни, — сказал он. — То, что надо.

Он расплатился, и вышел из студии.

* * *

Валера приехал ко мне в студию в шесть