Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Доманскому это место показалось особенно промозглым. Было зябко, пробирала дрожь. Кепи он давно потерял, бинты с него сняли еще в Торхоне, а, между прочим, не мешало бы чем-то голову прикрыть при таком-то состоянии атмосферы. Он поднял воротник куртки, руки для согрева сунул под мышки и, нахохлившись, отправился на поиск единственного места, которое ему было нужно, где его могли принять.

Вопреки ожиданиям, проблуждал он по району не более получаса, когда, наконец, увидел перед собой знакомый пакгауз. Даже не обрадовался, а просто констатировал – он. Мысли давно иссякли, мозг его работал теперь в режиме анализа внешней обстановки. Привалившись плечом к стене дома напротив, он еще минут десять издали наблюдал за обстановкой, и лишь убедившись, что все тихо и спокойно, перебежал отделявшее его от дома шамана расстояние и постучал в дверь.

Ожидая, пока ему откроют, он слегка пристукивал каблуками и думал, что все его уловки по запутыванию следов, все ухищрения, в принципе, были лишними. Ну, если здраво рассудить, кого он еще здесь знает? Кроме господина Худодо? Никого. Куда мог пойти? Только сюда. Поставь наблюдателя здесь, и жди, когда объект сам себя обнаружит. Ну, ничего, пусть так. Чтобы служба медом не казалась. Побегали, согрелись – нормально. Все довольны, все смеются.

Загремели засовы, дверь открылась. На пороге стояла тень Хотия Тянского.

– Входи скорей, от, – сказала тень. – Тепло выпускаешь!

На самом деле, подполковника встречал, конечно, Тянский, собственной персоной, однако поверить в это было нелегко. За то время, что они не виделись, Хотий потерял в весе не менее ста килограммов, и теперь являл собой того самого заморыша, о котором упоминал шестирукий Луллий Александр. Еще он, помнится, упоминал карандаш, но до карандаша Тянский все-таки не дотягивал. А вот в заморыша, к сожалению, превратился. Причем, в грустного заморыша. Эти глаза, Господи! Знаки печали и укора. Кто же сможет вынести спокойно такое душераздирающее зрелище? У подполковника защемило в груди. Но он быстро взял себя в руки.

– А ты неплохо выглядишь! Бодрячок! – сказал Александр Александрович, обнимая похудевшего толстяка. Он похлопал Тянского по плечу. – Спортом занимался, пока меня не было? Бегал, наверное? Молодцом, молодцом!

– Эх! – только и смог произнести в ответ Тянский. И махнул рукой.

– Да ладно, не раскисай! Не хватало еще... Сейчас перекусишь чего-нибудь, что Бог послал, и будешь, как новенький. Как прежде. Хотя, знаешь, так, без жира, тебе все же лучше. Поверь мне!

Услышав такое, Тянский, который запирал дверь, оглянулся и с укоризной посмотрел на Доманского.

– Нет, если тебе нравится быть в своем полном весе, так я не против, – отыграл назад Сан Саныч. – Я к тому это говорю, что не бывает худа без добра. Раньше ты был большой и тяжелый, и все тебя уважали за твою массу. Но зато ты дышал еле-еле, можно сказать, на ладан дышал. А теперь ты худой, голодный и злой. Злой же? На кого надо? Вот. И дышишь ты теперь легко и свободно. Так что, не переживай. Поверь мне, так лучше. Немного потерпеть только – и привыкнешь...

Говоря все это, сыпля словами, точно из прохудившегося мешка горохом, Сан Саныч прошел вглубь зала. Туда, где взгромоздившись на свое любимое место с ногами, окутанный клубами табачного дыма, восседал хозяин, господин Худодо. Вид он имел всклокоченный и мрачный. Не выпуская трубки изо рта, он ритмично пыхкал, выпускал перед собой клубы зеленоватого дыма, которые, принимая очертания призраков, поднимались к потолку. Темные глаза шамана при этом следили за гостем со злой настороженностью и тревогой. Не слишком-то он рад меня видеть, оценил настрой хозяина подполковник.

– Господин Худодо! Приветствую вас! – Сан Саныч отвесил шаману церемонный поклон. – Как ваше ничего?

Шаман хранил напряженное молчание, что определенно не предвещало ничего хорошего. Собственно, оно и понятно, появление в доме посланца с Земли не сулило его обитателям, как минимум, спокойствия. Скорей наоборот, предполагало ненужные и неизбежные хлопоты и испытания. И это уже было доказано на практике и испытано на собственной шкуре. Тянский не даст соврать, от. Но деваться-то подполковнику было некуда, поэтому, оставалось одно: договариваться. Уговаривать, убеждать и – договариваться. А для начала, подумал он, неплохо бы разрядить обстановку.

– О, кстати! – воскликнул Доманский. – Тоже закурю! Не возражаете?

Усевшись напротив хозяина, Доманский по привычке закинул ногу на ногу, достал из презентованной доном Севрюхой пачки сигарету, прикурил, выпустил дым в потолок. Все нарочито неторопливо, размеренно. Потом сказал:

– А я, знаете, встречался с доном Севрюхой. Да, имел беседу. Прямо от него – вот к вам.

Про обед с маршалом Берией он решил пока не упоминать. Но хватило и того, что он сказал. Худодо рывком опустил ноги на пол и, подавшись вперед и уперевшись ладонями в край сундука, устремил на подполковника взгляд совершенно потемневших глаз. И в их мраке, виделось, полыхали зарницы. Трубку шаман неистово, до хруста сжал зубами, отчего лицо его приняло совершенно зверское выражение. Ясно, за Тянского кто-то так или иначе ответит. Казалось, еще мгновение, и он бросится на подполковника с кулаками.

Ничего себе, разрядил обстановку, подумал Доманский.

– Да нет, ничего такого, не подумайте! – заторопился он с объяснениями. – И вообще, я не собирался с ним встречаться, по крайней мере, прямо сейчас. У меня были совсем другие планы. Но нарвался на засаду, и планы пришлось изменить. Если точней, подкорректировать, потому что план ведь у нас один, был и остается, верно?

Подошедший Тянский взял со стола пепельницу и молча сунул ее Доманскому в руки. Сам устроился рядом. Было видно, что он чувствует себя неловко, должно быть, оттого, что стал занимать слишком мало места в пространстве. Прежняя одежда висела на нем свободными складками, как тога на римлянине, и это зрелище было печальным и немного смешным одновременно. Хотий вздохнул. Прежде он все больше отдувался, а теперь эти протяжные жалостливые вздохи становились его опознавательным знаком.

– О чем был разговор? – тем не менее, поинтересовался он. – С доном?

– Хм, разговор... – Сан Саныч в три затяжки докурил сигарету, раздавил окурок в пепельнице и отставил ее в сторону. – Вы расслабьтесь для начала, говорили вовсе не о вас.

– О чем же тогда вы толковали, от?

– А вот, слушайте...

И Сан Саныч, постепенно втягиваясь и распаляясь – в хорошем смысле – передал