Фантастика 2026-158 - Максим Арх

том стоим! Да и зачем скрываться, слушай? Приходи лучше к нам, если проблема какая приключилась. Мы поговорим о том, о сем, и решим проблему к обоюдному удовольствию. Что до лабиринта. Он был начертан в одном укромном месте еще в незапамятные времена. То есть, ми этого не лично не помним, только по документам читаем. Также про то в одной интересной хронике указывается, а ми этой хроникой располагаем. Но лабиринт почему-то не работает, и, похоже, никогда не работал, так никто и не разобрался, почему. И ми вот что подумали: если ты прошел через Большой лабиринт, и у тебя получилось, может, и Малый на тебя среагирует положительно? Может, какие-то вибрации остались, то, се... Я ничего не утверждаю, только предполагаю. Лабиринт этот, конечно, совсем стерся со временем, но его можно попытаться восстановить. А попытка, как мы знаем, не пытка. Короче говоря...

Товарищ Берия отвел в сторону руку, и тотчас, взявшись невесть откуда из сумрака, в руке его оказалась обтянутая красной кожей папка. Лаврентий Павлович папку ту одним движением препроводил к подполковнику.

– Вот, ми тебе выписку из той хроники, где про лабиринт говорится, подготовили. Почитай, изучи, может быть, пригодится.

Доманский папку раскрыл, бегло просмотрел вложенные в нее документы, потом сложил их и спрятал во внутренний карман. Папку закрыл и оставил на столе.

– Спасибо, товарищ маршал! Я ваш должник.

– Ми это запомним, – ответил Лаврентий Павлович.

Шашлык по-карски был съеден без остатка, разговор тоже мало-помалу иссяк. Сан Саныч почувствовал, что пора уходить.

– Я рад, Лаврентий Павлович, что вы удостоили меня встречи, накормили, обогрели, – сказал он. – И что мы продвигаем наше сотрудничество. Надеюсь, оно продолжится и в будущем.

– А как мы рады, слушай! Не каждый день приходится угощать гостя из прошлой жизни.

– Так уж из прошлой, товарищ маршал?

– Более не менее, более не менее. – Берия сделал растопыренными пальцами правой руки движение, словно вворачивает лампочку. – Куда ты теперь? – спросил он. – Вообще, у тебя есть место, где можно отдохнуть, отсидеться? Укрыться?

– Есть, – соврал Доманский. – Но мне не хотелось бы его раскрывать. Не потому что не доверяю вам, а чтобы...

– Чтобы меньше было озвучено. Совершенно правильно, так и надо поступать. Умный ты, товарищ Доманский. Я так думаю, у нас ты давно бы уже полковником стал, как минимум, правда. Еще ты смелый и осмотрительный, как мы тебя поняли. И фамилия твоя нам о чем-то говорит, не поймем еще, о чем. Но ты не беспокойся, мы все равно узнаем сами, где то место, куда ты идешь. Маршал расплылся в добродушной улыбке, кивнул. Стекла очков его блеснули, однако глаза за ними смотрели строго, холодно, и потому казалось, что они суть кусочки льда. Что за той улыбкой скрывалось на самом деле, какие мысли роились в голове маршала, понять было невозможно.

– В этом здании случайно нет портуны? – стараясь не думать о плохом, спросил подполковник.

– Почему, случайно, дорогой? Мы случайностям не доверяем! Товарищ Надарая тебя проводит.

Доманский оглянулся и вздрогнул, увидев у себя за спиной помощника маршала. Когда, из какого темного угла тот вынырнул, – подполковник совершенно не заметил. Вот, тать, подумал он. Призрак Лубянки.

Надарая отвесил Доманскому полупоклон и жестом предложил следовать за собой.

Глава 22. Кладбищенский страж

22. Кладбищенский страж

Сан Саныч долго петлял, как в классических шпионских фильмах, перескакивая с портуны на портуну как с извозчика на извозчика. Он решил, как следует запутать следы и оторваться от слежки, которую, он был уверен, за ним установили. Причем, хвостов могло быть два, как от одной, так и от другой кустодии. А заодно поупражняюсь в езде на непонятно чем, подумал еще он, отыскав положительный момент в ситуации.

Само собой, всеми портунными переходами, всеми перелетами он управлял мысленно. Запускал себя куда-то, но тут же, в полете, не добравшись до места назначения, менял полетное задание, и так несколько раз подряд. Кстати, не так легко это сделать оказалось, переключиться с одного объекта фантазирования на другой, а ведь, чтобы прибыть куда нужно, следовало вообразить себе место в конкретных деталях. Но ничего, каким-то образом подполковник справлялся, в чем помогал ему его особо устроенный, заточенный на примечание тонких деталей, глаз оперативника. Если хотите – глаз шпиона. Иногда он выходил, невесть где, как на полустанке, бывало и такое, и шел, неведомо куда, пока не заметит где синий огонек новой кабины. Тогда он заходил в нее, и цикл повторялся.

За время своего блуждания, он встречал много разного местного народа, но никто не пытался с ним заговорить, тем более, не пробовал его остановить или каким-то образом зацепить. Сан Саныч никак не мог объяснить такое замечательное к себе невнимание. Хотя, конечно, пару раз он все же применил свою знаменитую маскировку, чтобы проскользнуть незамеченным, да и то, можно было этого не делать, – в основном он и передвигался без всяких ухищрений, как есть. В общем, нормально все, шел по маршруту на точку и, как положено, внимательно отслеживал обстановку вокруг себя.

Обстановка его не напрягала.

В одной из портун он оставил – бросил в угол – работающий медальон от Лудильщика на имя Михаила Кантора. Благодарю за службу, Миша, – сказал он ему перед тем, как улизнуть, и сделал ручкой. По дороге выудил из кармана другой генератор из одолженных изобретателем, и в следующую кабину вошел уже как Гиацинтус Кржечковский. О как! Невольно он расправил плечи и огляделся по сторонам горделиво – имя, черт побери, обязывало. С минуту он прислушивался, вспоминал – о чем таком новое имя ему говорит? О чем-то говорило, тихонько так нашептывало, только того шепота подполковник так и не разобрал. Но что с фантазией у мастера все в порядке, осознал.

Впрочем, заморачиваться подобными пустяками было не ко времени. Очевидно, что с новым электронным именем и новым ником разгуливать по улицам и кататься на транспорте долго не следовало. Вычислят. Он представил себе Эрусалимию, как знал и помнил ее, сосредоточился, добавил деталей и ощущений, потянуло дымком из печных труб – и через мгновение оказался там. Вот, что вообразил себе, то и увидел, едва двери кабины распахнулись.

Столпотворение кривых домишек из обожженного кирпича на узких улочках, брошенных на крутой склон горстью бирюлек. И все это наглухо закрыто косо нахлобученным буро-серым беретом хмурого неба, из-за