Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– А вы? Чем займетесь?

– Мы тут думать будем. – И господин Худодо подтянул к себе пухлый замшевый с бахромой кисет и принялся набивать трубку.

Перед портуной Сан Саныч протянул Тянскому медальон, последний из оставшихся неиспользованных. Тот посмотрел на устройство, с секунду что-то раздумывал, а потом отмахнулся.

– Не надо!

– Почему?

– Дальше я буду играть в открытую.

– Правда? – Переубеждать Тянского он не стал. Мало ли, какие у того резоны так говорить? Пусть делает, как хочет, а он поступит, как знает. А знает он, что много маскировки не бывает, а вот недостаточно – сплошь и рядом. Поэтому единственный оставшийся чистый «паспорт» ему еще пригодится. Свой медальон он привычным уже образом активировал. Время выхода на сцену Яцека Кржечковского наступило.

По дороге от портуны к пустырю, идя рядом с переставшим сопеть и отдуваться, но шагавшим по-прежнему, и даже еще в больше степени враскорячку, Тянским, он думал о том, какой откровенной фигней, не имеющей ничего общего с его привычной, нормальной работой, ему приходится заниматься. Ну, что это? Какие-то проходные тоннели, зеркала для связи, башни-синагоги, эликсиры... Кустодии опять же, усии и метедоры. Теперь вот еще кладбища и самоубийцы. Никому ведь не расскажешь, на смех поднимут. А начнешь доклад писать, получится роман про магию. Единственно, с маршалом Берией поручкаться довелось, это действительно, дорогого стоит. Хотя, описание обеда с ним в «Арагви», это уже будет книга про попаданцев, тоже не на службе вслух читать. А вот насчет вопросов безопасности, ради которых он сюда и запрыгнул, все такая же полная неопределенность... Связи нет, путей сообщения нет... Не ясно также до сих пор, Лили все еще здесь, или уже нет? Еще мряка эта, проклятая... Как уже надоела! Надо было у Худодо кипу попросить, хоть голову прикрыть. Или бандану у Тянского взять, запасную. Он поднял воротник, поежился.

Словно почувствовав, что подумали о нем, Тянский глянул на спутника и неожиданно поинтересовался:

– Сан Саныч, скажите, а вам домой, от, еще не хочется?

– В смысле? Не пора ли и честь знать? Загостился? Утомил хозяев?

– Не! Пора или не пора, про то сами решайте. Когда вам надо будет, тогда и пора. Я спрашиваю, по дому вы не скучаете?

Вопрос Доманского удивил.

– По дому? Не знаю, не задумывался. Хотя, конечно, командировка подзатянулась. Пора бы уже и выбираться отсюда. Да вот, билет на обратный путь никак не достану... А ты?

– Что, я?

– Не скучаешь по дому?

– Мой дом здесь, другого у меня нет.

– И что же, ты не помнишь, что было раньше? В прошлой твоей жизни?

– Почему, помню... Кое-что. Давно это было...

– Не вспоминаешь?

– Лучше не вспоминать...

Они как раз подошли к месту, где заканчивается проходная улица и начинается пустырь, и тогда сразу оба включили фонари, которые прихватили в пакгаузе. Конусы желтого света, бросившись, было вперед, тут же завязли в клубах тумана, в повисшей в воздухе мелкой водяной взвеси. Что там скрывалось дальше, за этой стеной непрозрачности, не ведомо. Избегая обнаружения и возможной идентификации, бросились врассыпную обычные для этого места темные сущности. Быть может, второго, а то и более высокого порядка. Сан Саныч вполне равнодушно провожал их взглядом. Раньше, поначалу, они его волновали, и даже беспокоили, а теперь как-то не очень. Привык, должно быть. К чему только ни привыкнешь в жизни, вздохнул он. Тем более, после нее.

Голая бугристая равнина, взгляду зацепиться не за что – ни построек, ни растений. Они стояли посреди нее, будто затерянные в океане. Такое чувство охватывало, безысходного и опасного одиночества, заброшенности. Если где силы зла и властвуют безраздельно, подумал подполковник, так как раз здесь.

– Может, тут и было кладбище, когда-то, в каком-то измерении, в другой обыденности, – сказал он Тянскому. – Но теперь от него ничего не осталось. Только бугры эти, но их происхождение можно по-разному объяснить. Не обязательно, что это были могилы.

– И никаких памятников, – поддержал тот. – Никаких мац... маце...

– Маццебов. Или маццеб.

– Вот-вот. Можно было не сомневаться, что так и будет. Дон в поддавки не играет, легких заданий не предлагает. Ладно, пойдем к Луллию, что ли? Может, действительно, он нам что-нибудь расскажет по этому поводу. Он в старых делах и в старых документах сечет, от. Разбирается.

Они повернулись, чтобы идти в башню к алхимику, и вдруг оба замерли на месте, пораженные ужасом, внезапно и буквально пригвоздившим их к земле.

Из тумана, из мглы, из-за завесы сыплющейся с небес мелкой водной фракции, прямо на них надвигалось нечто огромное и необъяснимо ужасное. Нечто двигалось вперевалку, увеличиваясь с каждым шагом, разрастаясь вширь и ввысь, до самого неба, по крайней мере, до плотного полога облаков, его прикрывавшего. Лица или чего-то подобного у страшилища не было, только мутное пятно вместо него, зато у него, как у Шивы-разрушителя, имелась целая куча рук, в каждой из которых оно держало смертоносное оружие, блестевшее и игравшее в свете фонарей лезвиями и остриями.

У Сан Саныча от напряжения заныло под лопаткой и свело шею. Он задвигал плечами, принялся мотать головой, чтоб расслабиться, и кстати подумал, что стоять на пути у такого субъекта себе дороже станется, и что хорошо бы осторожно ретироваться, сменить, так сказать, дислокацию. По-простому, дать дера, пока не поздно. И он уже готов был нырнуть в личную маскировку и укрыться за индивидуальной завесой невидимости, но тут вспомнил, что рядом с ним Тянский, и подумал, что, хватит, на этот раз он его одного не бросит. Не оставит на произвол вот этого непонятно чего. Он бросил быстрый взгляд на товарища, и этого оказалось достаточно, чтобы определить, что тот пребывает в полнейшем изумлении, сопровождаемым порожденным им ступором. То есть, к быстрым и решительным действиям временно не способен. А значит, значит... Подполковник начал лихорадочно соображать, прикидывать, что бы такого немедленно можно было применить в качестве оружия, и ничего не находил. С собой ничего подходящего не имелось, а бедная местность вокруг ничего в этом плане не предлагала. Тут даже камней не было, одна чистая, будто просеянная сквозь сито глина.

Да, дела, подумал Сан Саныч и медленно, рефлекторно пригладил волосы на затылке. Оставался фонарик, больше ничего.