Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Кожа дракона? – поинтересовался он.

– Нет, человеческая, – откликнулся Луллий. Увидев, как Сан Саныч одернул руку, засмеялся. – Шучу я, шучу! Про кожу ничего не могу сказать, не знаю. Может, и дракона она. А сумку Гораций недавно откуда-то притащил. Ну, ему она без надобности, мне тоже, вот я ее вам с легким сердцем и уступил.

– Так вы говорите, что Гораций кладбищенский сторож? Я правильно понял? – успокоившись насчет подарка, продолжил расспросы Доманский. Обнимая ладонями принятую у Луллия чашу с чаем, он осторожно из нее отхлебнул.

– Совершенно верно, – подтвердил тот. – Только не сторож, а страж.

– Есть разница?

– Конечно. Даже на слух ощущается, интонационно, разве нет? Сторож – и страж, чувствуете? Смыслы немного, но разные. Сторож, это дедушка с ружьем, а то и без оного. Страж – совсем другое дело. Это должность, можно сказать, мистическая. А даже и не должность, но служба.

– От мистики тут у вас никуда не деться.

– Это точно. Мистика – суть нашей реальности. Я бы сказал, обыденность.

– Ну и в чем заключаются Горация должностные обязанности? Как стража, с позволения сказать, кладбища?

– Так ясно, в чем! Чтоб с той стороны никого не пропустить. Классическое, можно сказать, служение: держать и не пущать!

– Погодите, погодите! Откуда не пущать? С какой той стороны? Кого держать?

– По правде говоря, про ту сторону я ничего не знаю, и сказать не могу. Может, она одна, а, может, и много разных. Но вот кого не пущать, понятно: самоубийц. Этим в Лимбонго – запрещено. Только они имеют свойство проникать, куда их не просят, и куда проход для них закрыт.

– А что, кто-нибудь проникал уже? Было раньше такое?

– При мне ни разу. Но Гораций сказывал, что на его памяти несколько случаев было. И каждый сопровождался большим переполохом.

– Гораций сказывал? Вы с ним еще и беседы ведете? Интересно, как это у вас получается? Вы что же, орлиным языком владеете?

– Хе-хе, а как же! Владею! За столько-то лет освоил. А он – человеческий. Так что общаемся мы с ним так же легко, как и с вами. Только он при посторонних говорить стесняется, поэтому все больше молчит. – Тут Луллий отставил чай в сторону. – Ну, хорошо, я на ваши вопросы ответил, а теперь вы мне объясните, зачем это вы с другом моим Тянским по кладбищу шарились? Так, что даже Гораций всполошился?

– Так, знамо, зачем! – отвечал Луллию в его же стиле Сан Саныч. – Мы тут самоубийцу одного как раз искали.

Алхимик выкатил глаза в испуге:

– Проникновение? Вы что-то знаете? То-то Гораций уже несколько дней волнуется, места себе не находит!

– Ничего нам не известно! – заверил его Сан Саныч. – Мы даже не знали наверняка, что здесь кладбище. Только предположение было, что место подходящее. Но кое-что мы, да, узнать пытаемся, так как имеем задание одного конкретного самоубийцу найти. Конкретную, если быть точным, потому что это женщина.

– Господи! – всплеснул тремя парами рук Луллий, отчего стал похож на мятущийся по пустыне вихрь. – Это кого же?

– А вот, кого... – Сан Саныч задумался, соображая, как бы рассказать все, не сказав главного, но ничего рассказать не успел вовсе, потому что в этот самый миг сверху, из сумрака, окутавшего своды башни, неистово хлопая крыльями, кубарем, свалился на них Гораций, кладбищенский страж. Пребывал он в состоянии, прямо сказать, неистовства. Он бил Луллия крыльями, истошно вопя, и все цеплялся за его куртку когтями, будто пытался то ли взгромоздиться на алхимика, то ли сказать что ему на ухо. И, похоже, таки сказал. Сан Саныч ничего членораздельного не разобрал, но Луллий, что нужно, понял.

– Аларм! Проникновение! – закричал алхимик сиреноподобно и заметался вокруг раскаленного атанора. Наконец, определившись с направлением, бросился к двери. Загремели засовы.

– Лопата где? – успел крикнуть ему вдогон Доманский.

– Там! – не очень конкретно ответил снаружи Луллий. Орел, круживший над головой и сотворявший буйное волнение атмосферы, сложил громадные крылья и вынырнул следом за ним.

Крылья у птицы действительно были огромные, не меньше трех метров в размахе – по прикидке подполковника. Он еще подумал, что Горацию вполне по силам схватить его когтями и унести куда-нибудь по воздуху. В гнездо, например. Бр-р-р! Вот не надо этого, даже воображать.

Следуя туманному указанию алхимика, Доманский, тем не менее, сразу нашел заступ. Подхватив его за тулейку, он в сомнении бросил взгляд на Тянского, можно ли оставить его одного. Убедившись, что тот продолжает спать, как младенец, он выбежал из башни. На мгновение засомневался: а не прихватить ли лучше топор? Но под давлением железной логики альтернативная мысль быстро умерла нереализованной. Лопатой, умеючи, очень даже можно сразить противника, зато копать топором не очень... Он был уверен, что непременно придется копать.

Передовой отряд чрезвычайного реагирования уже скрылся в тумане, но все еще хорошо были слышны и топот ног Луллия, и ритмичные удары крыльев Горация, – хуг! хуг! хуг! – так что Сан Саныч не сомневался, куда бежать. Он бросился за удаляющимся звуком, и постарался его не упустить. По бугристой поверхности бежать было не так просто, приходилось все время внимательно смотреть, куда ставишь ноги, чтоб не споткнуться или, еще хуже, не угодить в яму и не переломать себе все на свете. В общем, подполковник сконцентрировался на отслеживании пути, и не заметил, как топот впереди смолк. И потом едва успел затормозить, чтобы не воткнуться в спину Луллия.

Гонка, кстати, продолжалась недолго, оперативник едва успел разогреться. Значит, от башни они удалились чуть.

Лулий, похоже, пребывал в ступоре. Он застыл на краю полу раскопанной могилы, ничем на местности особо не обозначенной. Что это могила, можно было догадаться, лишь предполагая что-то заранее. В общем, один из тех бугров, которых вокруг было множество, оказался порушен, причем изнутри – земля характерно раскидана по сторонам. В этот свежий раскоп по пояс была погружена женщина. Или, наоборот, настолько успела освободиться – если принять за гипотезу, что она из него выбиралась. Продолжить движение наверх ей не позволял Гораций, он завис у нее над головой и все норовил клюнуть, или ударить когтями, а она закрывалась от его нападок, подняв кверху руки. Казалось, будто орел пытался понудить ее убраться обратно, туда, откуда она, по всей видимости, пришла. Сан