Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Луллий усадил Тянского на сундук, на котором тот почивал в прошлый раз, и принес ему подушек, подсунул под бока для удобства. Хотий совсем выбился из сил, и вид имел бледный – в прямом значении слова. Алхимик, глядя на друга, все больше хмурился. И то, таким измученным он его никогда прежде не видел.

– Щас, щас, – говорил он мягкой скороговоркой, будто старался уговорить, уболтать друга. – Щас. Чайку попьем. Или, может, лучше сразу эликсирчику? Конечно, чай мы и после попить успеем. Сначала – эликсир.

Он поставил большой медный чайник, что был сдвинут на край плиты и тихо там парил, на огонь, и тот сразу же зашипел в голос. Потом извлек откуда-то, никто не заметил, откуда, заветную шкатулку. Достал из нее и дал Тянскому несколько оранжево-золотых зерен. Пока тот осторожно их проглатывал, успел спрятать шкатулку снова и подать ему воды – запить. Тянского тут же потянуло в сон, Луллий помог ему прилечь, поправил под головой подушки, принес и укрыл его пледом.

– Что это за беда с другом моим приключилась? – спросил он вполголоса Сан Саныча.

– В гостях побывал, у Коронзона.

– Ах, ты ж, нелюдь! – задохнулся от ужаса и злости Алхимик. Глаза его полыхнули пламенем, которое после вспышки поутихло, но совсем не исчезло. Глядя на эти жгучие угольки, затаенно мерцавшие в темной глубине, Сан Саныч понял, что нраву Луллий Александр крутого, за други своя обидчику может и голову открутить. Легко. И не потому, что рук много и их занять нечем.

– Они не давали мне есть, – смежив веки, сквозь дрему, словно самому себе, не смея противиться воспоминаниям, пробормотал Тянский. – Они говорили, что я уже съел все, что мне было положено в жизни съесть, и пора остановиться. А еще они убивали меня, от, по-разному. А поскольку я умереть не могу, я воскресал, от, и всякий раз это было по-новому мучительно. А еще...

Голос Тянского понемногу понижался, перешел в неразборчивый шепот, и наконец, совсем стих. Страдалец расквасил мягкие губы и, забыв про тревоги, сладко засопел. Отбыл в сказочную страну, где никто из прихоти не лишает человека положенного ему питания. А, напротив, воздает должное в зависимости от потребностей организма и размера чрева.

Луллий усиленно заморгал, пытаясь смахнуть застрявшие в ресницах слезы. Не получилось, поэтому он, выворачивая ладони средней пары рук, подушечками больших пальцев вытер глаза.

– А вы что же? – спросил он Доманского. – Недоглядели?

– Виноват, – согласился с упреком Сан Саныч. – Их слишком много было.

– Ладно, – сказал алхимик, – ладно. Разберемся. Что с вашей рукой?

– Нормально. Заживет.

– Думаете? Погодите, я дам вам свой бальзам. – Он отошел к одному из шкафов, покопалсяв нем и вернулся с плоской стеклянной банкой, вроде тех, в которые закрывают рыбные пресервы. Банка на две трети была заполнена веществом, цветом и консистенцией похожим на солидол. В другой руке Луллий держал пакет с перевязочными материалами. Свободные, незадействованные руки он по обыкновению завернул за спину или засунул в карманы брюк.

– Раздевайтесь, показывайте! – приказал коротко.

Отдуваясь, и корча гримасы, Доманский стянул куртку. Выставил локоть перед собой:

– Вот.

Луллий Александр внимательно осмотрел рану.

– Ничего страшного, – вынес вердикт он. – Могло быть хуже. Главное, чтоб в царапину зараза не попала. Или отрава какая.

– Отрава! – вскричал Сан Саныч. – Он что, ядовитый?

– Да кто ж его знает, что он клевал, перед тем, как к вам приложился? Не волнуйтесь, сейчас все сделаем.

Он пальцем щедро зачерпнул бальзама из банки и осторожно, круговыми движениями, нанес на рану. Жжение сразу прекратилось, боль пошла на спад. Подполковник почувствовал облегчение.

– Ух, здорово-то как! – сказал он и, выдохнув, расслабился.

– Да! – гордо заявил Луллий. – Бальзам, без преувеличения, волшебный.

– Это тот, от которого новый палец может вырасти?

– Именно, именно! – Адепт закончил накладывать на руку гостю повязку. – Одевайтесь! – скомандовал. – Кстати, баночку оставьте себе. Я вам, помнится, обещал.

Сан Саныч повертел бальзам в руке, рассматривая. Понюхал даже. Запах мазь имела тонкий, таинственный и приятный. Подполковник вздохнул.

– К сожалению, не могу принять подарок.

– Почему?

– В карман банку не сунешь, а рюкзака у меня нет. Я, так сказать, налегке.

– Что вы за путешественник такой, с голыми руками путешествуете? Ладно, подождите. – Он снова пошел копаться в шкафах, и вернулся вскоре с кожаной сумкой на длинном ремне, какие на плече носят. – Вот, держите, подарок. Можете весь свой скарб сюда сложить. А бальзаму в ней самое место.

– Спасибо... – Сумка была действительно удобная и Сан Санычу она пришлась по душе. – Знаете что? Примите подарок и от меня, – сказал он. Снял с руки часы и отдал их алхимику. – Баш на баш, как говорится.

– Вот за это спасибо! – растрогался Луллий. – Еще тогда глаз на вашу машинку положил.

– Котлы! И они ваши! Кстати, объясните уж, заодно, как вы тут время измеряете? Как бы, солнце по небу у вас не ходит, смены дня, и ночи не происходит... Часов или каких-то других приборов я тоже нигде не видел. Как?

– Да, как... Знаете, такое выражение: когда встал, тогда и утро! Вот и у нас что-то подобное. А если серьезно, чувство времени у всех в Лимбе развито чрезвычайно. То есть, в достаточной степени, чтобы ощущать его с точностью до двух-трех минут. Можно назвать это биологическими часами, или седьмым чувством. Поэтому, проблем особых нет. Когда мы договариваемся о встрече, то никаких разночтений в определении ее момента не возникает. Никто и не опаздывает, разве что, по обстоятельствам.

– Ну, теперь у вас еще и часы есть.

– Ёсть!

– Вот, опять. Никак не въеду я в эти ваши есть, ёсть... В чем разница?

– Поживите годик с нами, сами все поймете.

– Нет уж, лучше вы к нам!

– Тогда забейте и не парьтесь, это не принципиально. Если хотите, игра в тонкие смыслы, мы здесь любим такие игры.

Пока адепт наливал чай, Сан Саныч убрал бальзам в сумку, туда же сунул фонарик, а саму ее устроил рядом с собой на кресле и накрыл рукой. Обновка ему нравилась, он осторожно ее поглаживал. Поверхность на ощупь была теплой и