Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Легко сказать, – ворчливо выразил недовольство – легкое – Луллий. – Разве этого архаровца удержишь? – Он все еще не вполне понимал, что происходит. А, может, вид такой делал, что не понимает, но вынужден подчиниться, – кто его знает. Брать на себя ответственность, для этого ведь не только определенное мужество нужно иметь, но и навык, даже привычку.

Тем не менее, коль указание поступило, его надобно выполнять.

По знаку Доманского, алхимик, изловчившись, схватил птицу в охапку, силой шести рук, будто стальными обручами, надежно сковав его крылья. Орел тут же возмутился и стал предпринимать попытку за попыткой освободиться. Не иначе, неугасимое чувство долга понуждало его к сопротивлению. Однако Луллий прижимал орла спиной к себе, страшные его когти врастопырку торчали впереди, и сколько тот ими ни дергал, зацепить человека не удавалось. Оставалось одно – бить насильника затылком в лицо и пытаться достать его, извернувшись, клювом. Что Гораций и делал, впрочем, без особого успеха. Он тоже был сбит с толку и не понимал, зачем же ему причинять ущерб лучшему и единственному другу? Долг – долгом, но, быть может, есть вещи и поважней?

Короче говоря, был разыгран очередной акт представления, в котором каждый актер играл свою роль. Вот так. А вы как думали?

Едва Луллий со слабо барахтавшимся орлом в обнимку уковылял по направлению к башне, и его силуэт слизнули лениво двигавшиеся языки тумана, Доманский подал руку даме и повел ее за ними следом. Бэлла воспользовалась паузой, чтобы окончательно прийти в себя. И ей это вполне удалось. Держалась она уверенно и с достоинством, что, учитывая обстоятельства, вызывало некоторое удивление. И, несомненно, уважение. Опираясь на руку кавалера, другой рукой она приподнимала край платья, при этом слегка наклоняла голову, чтобы лучше видеть, куда ступать. Силуэт ее рисовался грациозный, воздушный.

Сан Саныч смотрел на ее босые ноги, как легко и изящно она ими перебирает, точно обута в туфли-лодочки и ступает по дорожке в парке, и удивлялся. Он не мог взять в толк, как такая, бесспорно, прелестная женщина могла быть матерью монстра, каковым, несомненно, являлся дон Севрюха? Как хотите, но что-то здесь не вязалось. Что-то было не так.

Все вообще могла быть не так, как ему представлялось! Не так, как ему рассказали, как он вообразил и придумал.

А может ли это быть другая женщина, не Бэлла? Но кто тогда? И что она здесь делает? И почему представилась Бэллой? Во всяком случае, не протестовала, когда он так ее окрестил?

Доманский задумался. И чем больше он думал, тем более странной ему казалась складывающаяся ситуация и, более широко, то, что происходит в столичном, как его называют, круге Лимбонго. Почему здесь совсем нет женщин? Ведь это не случайно, не само собой так сложилось. Значит, кто-то целенаправленно такую политику в отношении народонаселения проводил. Кто-то не хотел, чтобы женщины здесь были. И понятно, кому это по силам, кому такое подвластно. Но почему? Он что, боялся с ней встретиться? А теперь бояться перестал? Тогда, что случилось? Что изменилось?

Или же, все вовсе не так? И засаду на кладбище устроил кто-то другой? Тот, кто изначально знал, где следует ее ждать? Но тогда это не товарищ маршал, и даже не сам дон Севрюха. Они не стали бы от него скрывать эти сведения, потому что это бессмысленно. Зачем поручать ему поиск того, что и так лежит на поверхности? Какой смысл скрывать расположение кладбища? Или все-таки смысл есть, но он по-прежнему от него ускользает? Может, в этой партии игроков больше, чем ему известно? И настало время этому невидимому игроку себя проявить? Хм... И кто же это?

Однако продолжить размышления дальше Сан Санычу не пришлось, совсем скоро переход их закончился. Луллий с орлом ждал их у раскрытой двери башни, и когда они с дамой вошли внутрь, он подбросил Горация в воздух.

Орел с шумом расправил крылья и взлетел, но вдруг, перевернувшись, резко вернулся обратно и клюнул алхимика в макушку. Потому что – царь, а с царем обхождение должно быть особое, а не вот эта вот бесцеремонность. Поставив такой совершенно справедливый акцент и восстановив, таким образом, статус-кво, Гораций, широко махая крыльями, поднялся вверх и скрылся в низких нависающих облаках. К кому птица отправилась с докладом, Доманский терялся в догадках. А вот знал ли об этом алхимик? Вопрос...

Потирая ушибленную голову, Луллий поторопился в башню. Пока он запирал дверь, Сан Саныч подвел даму к креслу, в котором прежде располагался сам.

– Прошу вас, присаживайтесь, здесь вам будет удобно. О, пардон!

Он забрав с сиденья свою сумку и, не придумав ничего лучшего, надел ее кроссбоди, как перевязь. Потом осторожно вытащил из-под продолжавшего спать сном праведника Тянского еще одну подушку и подложил на кресло. Женщина находилась совсем близко и, странное дело, он больше не слышал сопутствовавшего ей чуть раньше земляного запаха. Выветрился, должно быть. Зато теперь явственно ощущался достаточно тонкий и сдержанный цветочный аромат, какой бывает у увядшего и высохшего летнего букета зимой.

– Пожалуйста! – снова предложил он. – Присаживайтесь!

– Мерси. – Бэлла осторожно опустилась на кресло, спина прямая, руки на подлокотниках.

Благородства в облике и умения себя держать, нельзя было не заметить. Ни дать, ни взять, знатная дама. Подполковник, если честно, знатных дам никогда в жизни не встречал, но вот такое у него сложилось о них представление. Должно быть, кинематографическое. Хотя, откуда? – засомневался он. Если она действительно та, за кого ее принимают? Супруга аптекаря – ладно, но не княгиня же? Или опять он чего-то не знает? Или что-то напутал? Он смотрел на нее пристально, во все глаза, пытаясь найти подтверждение или опровержение своим догадкам. И находил скорей первое, чем второе. Что-то было такое в ее облике, что говорило, да, это она. Хотя, опять же, объяснить такое близкое родство красоты и безобразия, он не мог. Но, совершенно точно, он не испытывал к донне абсолютно никакого предубеждения. Только уважение и, если хотите, удивление. Вот так, да.

– У вас тут уютно, – сказала Бэлла, осмотревшись. – Печка немного странная, никогда таких не встречала. Но греет хорошо. Жаром так и пышет.

– Это специальная алхимическая печь, конструкция называется «Медленный Генри», – объяснил подоспевший Луллий. – Я к ней привык, использую для разных, так сказать, процессов. Вот, чайник, например, греется. Кстати,