Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

Нести папе меня было не близко. До Уездного проспекта, где мы жили в заводском деревянном доме, от роддома было километра два-три. Но для счастливого отца, которым мой папа стал, разве это расстояние – два-три километра?

Крещение

Самое длинное путешествие, совершённое мной в младенчестве, это путь от дома на Уездном проспекте до церкви Троицы, в которой меня крестили. Церковь эта в народе называется Куличом и Пасхой и расположена в дальнем конце проспекта Обуховской Обороны. За восемьдесят лет до меня в этой церкви крестили Колчака, будущего русского адмирала, исследователя полярных морей и неудачливого верховного правителя взбаламученной большевиками России. Имя-отчество у него были как у меня – Александр Васильевич.

Так я стал человек крещёный.

Крёстными родителями у меня были тётя Шура, папина двоюродная сестра, и только что тогда отслуживший в советской армии младший мамин брат Анатолий (Толя). Крёстная, тётя Шура, всю блокаду пробыла в Ленинграде, занималась вывозом трупов, и впоследствии это сказалось на её психике. В коммуналке на улице Марата тётя Шура обвиняла соседей в том, что они тайно проникают к ней в комнату и портят тёти-Шурину мебель. В живых её уже нет.

Крёстный Толя был человек весёлый. До женитьбы он играл на гитаре и балалайке и приохотил меня к этому делу. Помню, когда застолье, возьмёт он в руки звонкий свой инструмент и запоёт, легонько перебирая струны:

День сегодня очень чудный,

И над озером луна.

Давай-ка выпьем, милый, по бокалу,

На то же озеро пойдём,

Где соловей в кустах поёт

И соловьиху к сердцу жмёт,

Где косой заяц ждёт лису,

Она давно с бобром в лесу,

И страху там дают друг дружке

Зверь зверюшке, рак лягушке,

Кум куме, Ванюша Нюшке,

Кто на ёлке, кто под ёлкой,

А мы на траве…

После свадьбы гитару и балалайку его супруга вынесла на помойку. Толя стал Анатолием Игнатьевичем, и на Заводе турбинных лопаток, где он работал, дослужился до должности парторга. Ныне пребывает на пенсии.

Наследники капитана Гаттераса

У Васьки Табуреткина, юного хулигана из рассказа Алексея Толстого, был язык с бородавками, а у пожилого хулигана Жабыко, не помню имени, были страшные передние зубы. В щели между каждым из них помещались разнокалиберные монеты, чем он удачно пользовался при игре в трясучку. Кто не помнит, что такое игра в трясучку, напоминаю. Это когда в домик, сделанный из ладоней, кладут монеты, а потом эти монеты трясут. Играют двое – один трясёт, а второй в какой-то момент его останавливает и говорит: «Решка». Или «орёл». Кому что взбредёт в голову. Трясущий отнимает ладонь, и монеты, лёгшие «орлом» (или «решкой») вверх, достаются сопернику. Пик игры пришёлся на прошлый век, на стык 60–70-х, мою весёлую комсомольскую юность. Тогда вся школа от третьеклассника до десятиклассника звенела на переменках мелочью.

Щелезубого двоечника Жабыко, Ваську Табуреткина и меня связывает капитан Гаттерас. Тот самый капитан Гаттерас, что поднимался по склону действующего вулкана водружать над полюсом мира красно-синий английский флаг. Жабыко был одной из причин, почему я бежал из Купчина на улицу капитана Седова. Вот имя, для меня значимое, – капитан Седов. Я прочёл о нём всё, что мог. И в первую очередь замечательную книгу Пинегина, человека, который вместе с капитаном Седовым плыл на «Святом Фоке» к полюсу. Седов полюса не достиг. Он скончался на острове Рудольфа, северной оконечности Земли Франца-Иосифа, и там погребён.

Знаете, как легко одурачить доверчивого читателя биографий? Очень просто. Выложить в общедоступном пространстве цепочку биографических фактов, унавозив её в нужных местах намеренными гниловатыми вбросами. Так, как это сделано в Википедии, в статье о Георгии Яковлевиче Седове. Вот выбранные места из статьи:

«Отец, Яков Евтеевич Седов, был родом из Полтавской губернии и занимался ловлей рыбы и пилкой леса. Когда он уходил в запой, пропивал имущество и семья Седовых жила впроголодь, когда выходил из запоя, активно работал и семья начинала жить сносно».

«Претензии и самомнение Седова были крайне высоки».

«Сам Седов допустил при подготовке экспедиции „шапкозакидательские“ высказывания и охарактеризовал цели экспедиции как чисто спортивно-политические».

«Традиционно экспедицию Г. Я. Седова называют первой русской экспедицией к Северному полюсу. Однако этот термин несёт в себе определённую подмену понятий, о которой полярник З. М. Каневский писал в научном журнале „Природа“: „Ни одна книга, ни одна статья по истории Крайнего Севера не обходилась и не обходятся по сей день без почтительного, а чаще безудержно восторженного упоминания об экспедиции Седова. Словно она, без жертв и потерь, завершилась небывалым успехом, «покорением» полюса, достижением поставленной цели! «Экспедиция выдающегося русского полярного исследователя Г. Я. Седова к Северному полюсу» – вот что начертано на всех знамёнах, как бы овевающих имя Седова. Какой полюс? Можно ли поминать всуе эту и поселе труднодостижимую точку, на пути к которой Седов прошёл всего сто с чем-то километров? Сто из двух тысяч!“».

Цитата про «сто километров» выводит меня из равновесия окончательно. Я падаю на домашний ковёр и хватаюсь за оледеневшее сердце. Сто километров льдов, острых иголок вьюги, выжигающих глаза и рассудок! Сто километров Севера, вымораживающего любую жизнь! Существо, отметившее своё присутствие в этом мире процитированными википодробностями, наверняка не читало в юности ни про капитана Татаринова, ни про капитана Гаттераса. Бог ему судья, этому двуногому существу, оставляю его в покое.

Улица капитана Седова проходит через моё сердце, куда бы я своё сердце ни перемещал в координатах планеты. Улица Николая Пинегина проходит параллельно Седова. Параллели, как учил Лобачевский, сходятся.

Не ходите туда, там страшно

На западе мой неблагополучный район соседствует с Купчином. Сразу за железной дорогой начинаются его нечеловеческие постройки. Не ходите туда, там страшно. Там ангелы над крышами не летают, там ходит вокруг кинотеатра «Слава» рыжий человек на ходулях и ворует из колясок детей. Если всё же вы окажетесь в Купчине и услышите за спиной шёпот, не оборачивайтесь, не прислушивайтесь к нему, а бегите поскорей прочь. Обернётесь и превратитесь в тень, зыбкую бесплотную тень без памяти, без настоящего и без будущего. И будете ходить за другими, как до этого ходили за вами, чтобы шёпотом привлечь их внимание и тоже обратить в тень. Когда-нибудь всё Купчино станет тенью, и назовут его Город тени.

Пять лет я прожил в Купчине. Знать бы, по какой ведомости надо проходить человеку, чтобы пять этих бесконечных лет мне зачли хотя бы за десять (а они