Кто правит миром. Том 1 - Цин Линъюэ

– В этих записях есть глава, судя по времени, последняя, написанная после смерти правителя-Феникса. Князь Чжао был глубоко опечален и написал такие строки: «Феникс пал с лазурных небес, хоть я жив, но словно мертв. Когда-то мы клялись разделить счастье и горе, жить и умереть вместе, но зло было создано вместе, почему же оно вредит только Фениксу? Луна разбита, душа разорвана, одинокая тень, живые и мертвые оплакивают друг друга, горе бесконечно».

Когда Фэн Ланьси закончил, Фэн Сиюнь тоже застыла.

– «Зло было создано вместе, почему же оно вредит только Фениксу?» – эта фраза явно странная, – сказал Фэн Ланьси.

Фэн Сиюнь не ответила. На самом деле в этих записях не только эта фраза была странной, содержание также подтверждало еще одно дело. Думая об этом, она невольно посмотрела на Фэн Ланьси, ее взгляд остановился на нефритовом знаке в форме полумесяца на его лбу, и ее сердце дрогнуло.

У каждого из них было по нефритовому украшению в форме полумесяца, одинаковых по форме и качеству нефрита, различающихся только цветом. Все эти годы она задавалась вопросом об этом, но не могла найти ответа. Теперь, сопоставляя слова из записей и помня, что эти украшения были унаследованы, она находила в сердце ответ.

Интересно, если сложить эти два нефритовых украшения вместе, образуют ли они полную луну? При этой мысли ее сердце наполнилось радостью, но больше – горечью и печалью.

Фэн Ланьси, видя, что она долго молчит, по ее выражению лица догадался о ее мыслях, и его собственные чувства тоже стали сложными и запутанными.

Через некоторое время Фэн Сиюнь первой пришла в себя:

– Ладно, дела предков были сотни лет назад, кто знает, как все было на самом деле. Сегодня я привела тебя сюда, чтобы ты знал о существовании этих вещей, а как использовать их в будущем – решай сам.

Фэн Ланьси кивнул.

Взгляд Фэн Сиюнь переместился с куч золота, серебра и драгоценностей на восточную каменную стену, где висела картина. Она смотрела на нее издалека, сделав лишь шаг вперед, словно хотела подойти ближе, но колебалась. Через некоторое время она наконец медленно подошла к стене и пристально смотрела на картину. На картине были изображены солнце и луна вместе, момент, когда луна скрывается, а солнце восходит, мир наполовину светлый, наполовину темный. Под солнцем и луной были две размытые тени, из-за тусклого света лица этих двоих были неразличимы. От картины веяло мрачной подавленностью.

Она смотрела на нее долго, затем протянула руку, кончиками пальцев касаясь двух фигур на картине, слегка вздохнула, сняла картину, и за ней открылась еще одна каменная дверь.

Фэн Ланьси тоже подошел и увидел, что на левой стороне двери было высечено «Тонкая тень пишет тусклую луну», а на правой – «Редкие ветви пересекают вечерний туман».

Фэн Сиюнь смотрела на иероглифы на каменной стене словно в оцепенении. Через некоторое время она тихо сказала:

– Он всегда говорил, что он – «пишет луну», поэтому я должна быть «вечерним туманом», так что он всегда звал меня Си-эр (Вечерняя), никогда не звал меня Сиюнь (Облако Радости). В конце концов отец просто начал использовать Си-эр как мое детское имя.

Говоря это, она протянула обе руки и одновременно коснулась кончиками пальцев иероглифов «луна» и «вечер», после чего каменная дверь мягко заскользила, открывая каменную комнату.

Они вошли в комнату, в потолке которой были вставлены четыре светящихся жемчужины размером с куриное яйцо, освещавшие помещение как днем. В этой комнате не было золота и серебра, на стенах слева и справа висели портреты, под ними вдоль стен стояли длинные столы, на которых тоже лежали предметы. Слева были портреты мужчин, справа – женщин. При внимательном рассмотрении можно было увидеть, что эти портреты почти представляли собой историю взросления девушки и юноши.

– Здесь всего двадцать четыре портрета, двенадцать моих и двенадцать брата Сеюэ. Мои начинаются с четырехлетнего возраста, его – с шестилетнего. – Голос Фэн Сиюнь был необычайно мягким, с легкой грустью. – В каждый день рождения мы дарили друг другу подарки, сделанные своими руками, и рисовали портрет друг друга. Мы обещали рисовать до ста лет, но…

Фэн Ланьси двинулся вперед, оглядывая портреты с обеих сторон, рассматривая людей на них.

На первом портрете справа четырехлетняя девочка была пухлой и белокожей, в руке она держала маленькую деревянную лодочку, хмурила брови и широко раскрывала глаза, словно говоря: «Быстрее, иначе я съем эту лодку!» Мастерство живописца было тонким, глаза и брови были необычайно выразительными. На длинном столе под портретом лежала та самая маленькая деревянная лодочка, довольно грубой работы, словно сделанная неумелым плотником.

На первом портрете слева шестилетний мальчик с изящными чертами лица держал в руке цветок из пурпурного шелка, его выражение было немного застенчивым, а изящные глаза, казалось, говорили: «Как можно дарить мальчику шелковый цветок!» На столе под портретом лежал тот самый пурпурный шелковый цветок, уже выцветший, кривой и наклонный, явно сделанный не очень умелыми руками. Стиль этой картины был грубым и небрежным, даже с каплями туши, упавшими на портрет, к счастью, только рядом с лицом мальчика, не на самом лице. Единственное утешение – дух был передан верно, и портрет стоило посмотреть.

На втором портрете справа пятилетняя девочка, казалось, подросла, она была одета в светло-зеленое платье, с двумя круглыми пучками волос, выглядела аккуратной и чистой, только рукав был порван. В руке она держала деревянный меч, выглядя очень храбро, словно говоря: «Когда я вырасту, я точно буду непобедимой!»

На втором портрете слева семилетний мальчик тоже подрос, его черты стали еще изящнее, длинные черные волосы свободно падали на плечи – настоящий красивый ребенок. В руке он держал пурпурный пион, и выражение мальчика было довольно беспомощным, словно говорящим: «Можно ли поменять подарок?» Но его предложение явно не было принято, художник специально нарисовал пурпурный пион особенно ярким.

Фэн Ланьси рассматривал портреты один за другим, мальчик и девочка постепенно взрослели, черты их лиц становились изящнее, выражения менялись, характеры отчетливо различались.

Брови девочки всегда были высоко подняты, в глазах всегда светилась улыбка, словно в мире было множество вещей, которые казались ей радостными и забавными. В ее выражении всегда была нотка свободы и озорства, словно стоило только отвлечься, и она убежала бы далеко-далеко, улетела бы высоко-высоко, не позволяя себя поймать.

Мальчик был очень утонченным, на каждом портрете он сидел или стоял строго и аккуратно. Только он казался всегда очень худым, длинные черные волосы редко собирались в