Я - Красный сын - Николай Миронов

Я достал из папки заранее подготовленный лист с технико-экономическим обоснованием Литерной Лаборатории №1.

ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНОГО КОМПЛЕКСА «РАДАН-1»

Элементная база: Феррит-диодные логические ячейки, планарные германиевые транзисторы ОГ-3 (в качестве тактовых ключей).

Быстродействие: до 200 000 операций в секунду на сквозных баллистических задачах.

Объём оперативной памяти: 1024 трита статического хранения на магнитных матрицах.

Габаритные размеры: Два стандартных приборных шкафа общего веса до 350 кг (полное размещение в кунге мобильного радиолокатора С-25).

Энергопотребление: не более 1,5 киловатт (питание от стандартного армейского дизель-генератора).

Себестоимость производства: 60 000 рублей в ценах 1953 года (с учётом 3% брака полупроводников).

Лебедев практически выхватил лист из рук Серго. Когда его взгляд дошёл до строчки «200 000 операций в секунду», академик медленно опустился обратно на табурет. Его лицо побледнело.

— Двести тысяч... — прошептал он, и его голос сорвался. — Иван Петрович, моя БЭСМ-1, на которую министерство выделило целое крыло здания и миллионный бюджет, выдаёт в лучшем случае тысячу двести операций. И занимает тридцать квадратных метров площади! Вы... вы понимаете, что вы сейчас написали?

— Я написал реальные цифры, Сергей Алексеевич, — спокойно ответил я. — Ваша БЭСМ тратит половину времени на поиск сгоревших ламп и прогрев контуров. Троичный «РАДАН» на ферритах считает симметричные числа без знакового бита. Операции умножения у нас происходят за один такт, без задержек на перенос знака. Машина не тратит время на лишние циклы. Отсюда — колоссальная скорость при мизерных габаритах.

Серго Берия взял лист из рук Лебедева, его зрачки сузились, фиксируя цифру «60 000 рублей».

В 1953 году любая ламповая ЭВМ, создаваемая в Москве или Ленинграде, обходилась казне в сотни тысяч, а порой и миллионы рублей, требуя дефицитных радиоламп, которые поставлялись поштучно по спецнарядам Совмина. Троичный «РАДАН» за счёт использования копеечных ферритовых колец, которые девчонки в ОГ-3 мотали километрами, стоил как три служебные «Победы». Это был сокрушительный, неопровержимый аргумент для Госплана и Специального комитета. Лаврентий Берия получал в руки технологическое оружие, которое стоило гроши, но меняло всю архитектуру противовоздушной обороны империи.

— Шестьдесят тысяч... — Серго коротко, хищно улыбнулся. — Под такую смету отец подпишет литерные фонды без единого вопроса на Президиуме ЦК.

Я кивнул.

Хрущёв со своими экономистами из Госплана даже не поймет, откуда прилетел удар. Они будут доказывать, что оборонка жрёт миллионы, а мы выкатим им готовый цифровой мозг ПВО по цене ведомственного гаража.

Он повернулся к притихшим инженерам из Киева:

— Бурцев! Вопросы по входу и выходу триггеров сняты?

Конструктор лихорадочно кивнул, его лоб был покрыт испариной.

— Сняты, Серго Лаврентьевич. Динамический строб полностью закрывает проблему помех. Я... мы немедленно приступаем к переделке топологии шины адреса под феррит-диодные пары. Иван Петрович, позвольте забрать ваши расчеты по стробированию?

— Забирайте, Бурцев, — я протянул ему тетрадь. — И проследите, чтобы напыление на текстолите шло строго по третьему технологическому листу. Лозовой выдаст вам кондиционные ферриты под личную роспись.

Инженеры мгновенно бросились к столам. Скепсис и усталость испарились, сменившись тем самым неистовым, фанатичным рабочим зудом, который двигал советскую науку в эпоху атомного проекта. Они поняли, что прямо сейчас, на этих дубовых столах КБ-1, создается техника, которая превратит американские ламповые калькуляторы в музейные экспонаты ещё до конца лета.

Через два часа Бурцев обернулся, вытирая рукавом пот со лба: — Иван Петрович, Сергей Алексеевич… Вроде готово. Первая триггерная ячейка собрана по динамической схеме. Можно подавать тактовый импульс.

Лебедев мгновенно поднялся со стула, едва не опрокинув подстаканник с остывшим чаем. Мы подошли к демонстрационному стенду. На металлическом шасси, среди густого сплетения проводов в шелковой оплетке, тускло поблескивали два планарных транзистора и крошечная ферритовая матрица.

Лозовой щелкнул тумблером питания. Массивный трансформатор под столом низко, утробно заурчал. На круглом зеленом экране ЭЛТ-осциллографа вспыхнул изумрудный луч.

— Подаю сигнал «плюс один», — выдохнул лаборант, замыкая тумблер регистра.

На экране осциллографа мгновенно вырос четкий, прямоугольный пик положительной полярности. Луч замер, удерживая амплитуду.

— Теперь «минус один».

Короткий щелчок — и пик ушел вниз, зеркально отразившись относительно осевой линии. Идеальная симметрия. Никакого температурного дрейфа, никакой размытости уровней.

— А теперь сброс на ноль.

В момент стробирования линия на экране осталась абсолютно ровной, прямой как стрела. Генераторы гидролаборатории за стеной продолжали гудеть, насосы качали воду, но импульсный вентиль Литерной Лаборатории №1 даже не колыхнулся. Он отсек помеху подчистую.

Лебедев медленно снял очки, его лицо было бледным, но в глазах горел фанатичный огонь исследователя.

— Работает… — тихо, почти со страхом произнес Бурцев. — Товарищ академик, она держит три состояния на обычных двоичных ключах. И ноль не плывет.

— Она не просто работает, Бурцев, — Лебедев бережно, словно хрустальную вазу, взял макетную плату в руки. — Она считает симметричные числа без знакового бита. Вы понимаете, что это значит для программирования? Нам больше не нужно тратить машинные циклы на проверку знака числа перед каждой операцией сложения или вычитания. Арифметика становится сквозной!

Он повернулся ко мне, и в его взгляде впервые проступило полное, безоговорочное признание моего технологического превосходства: — Иван Петрович, вы правы. Это не модернизация БЭСМ. Это шаг через поколение!

Остаток дня прошел в жесткой, изнурительной работе над топологией команд. Лебедев со своими математиками переписывал систему машинных инструкций под троичный код, разбивая вычисления на триты вместо привычных битов. Я координировал работу монтажниц, следя за тем, чтобы укладка проводников в матрицах шла строго по выверенным координатным сеткам.

*

Невада.

В подземном бункере сектора «7».

Длинные ряды металлических стоек вычислительного комплекса EDVAC гудели, как встревоженный пчелиный рой. Каждые тридцать-сорок минут один из дежурных техников в белом халате и защитных очках сорвался с места со свинцовыми щипцами, чтобы заменить очередную перегоревшую вакуумную лампу в блоке умножения. Из восемнадцати тысяч ламп две-три вылетали стабильно каждый час, превращая процесс дешифровки в бесконечную войну с хрупким стеклом.

Генерал-майор Артур Вэнс стоял у длинного стола, на котором были разложены синьки аэрофотосъемки Подмосковья, доставленные три дня назад высотным разведчиком RB-45. Рядом, лениво постукивая карандашом по планшету, сидел доктор Мейер — ведущий аналитик Агентства передовых разработок Пентагона.

— Данные объективного контроля подтверждаются, Артур, — Мейер не поднимал глаз от графиков. — Анализ сигналов наших станций радиолокационной разведки в Западном Берлине указывает на технологическую аномалию. Советские радары наведения системы «Беркут» под Москвой внезапно изменили частотную сетку. Дальность обнаружения выросла минимум на треть. Но самое скверное не это. Почерк