Я - Красный сын - Николай Миронов

Лебедев заметно занервничал, его пальцы судорожно сжали латунный подстаканник:

— Серго Лаврентьевич, мы готовы. Аппаратно машина держит троичные тесты без сбоев. Но живой пуск... Цели пойдут с Тульского направления?

— Да, — Серго кивнул, косясь на серые шкафы «РАДАН-1». — Командование ВВС подняло в воздух три литерные мишени — тяжелые бомбардировщики Ту-4 в беспилотном варианте. Они идут на высоте десяти тысяч метров на полной скорости, имитируя плотный строй американских B-29. Позади них летит самолет радиоэлектронного противодействия, который забьет всю зону стрельбы сплошным ковром активных помех. Военные специально выставили самые жесткие условия. Они хотят доказать отцу, что С-25 недееспособна, и забрать финансирование ПВО под контроль Министерства обороны. Хрущёв эту идею полностью поддерживает. Если мы сегодня промахнемся — завтра Спецкомитет ликвидируют, а нас… Вы и сами понимаете.

Я зафиксировал его пульс — девяносто два удара в минуту. Серго Берия понимал, что прямо сейчас на весах лежит не просто его ведомственная карьера. Конец мая прошел, наступил июнь, и исторические часы неумолимо отсчитывали дни до роковой даты переворота.

— Они не промахнутся, Серго Лаврентьевич, — спокойно произнес я, поднимаясь со своего места и поправляя воротник серого рабочего халата. — «РАДАН-1» считает фазой импульса. Монополия на математику означает, что мы видим траекторию цели до того, как она успеет её изменить. Пусть ваши маршалы поднимаются на свою вышку. Мы готовы выдать результат.

*

— Внимание всем постам! Объявлена триминутная готовность! — сухой, металлический голос оператора ПВО из динамика громкой связи заставил инженеров в аппаратном зале замереть.

На КПП бункера Б-200 захлопнулись тяжелые броневые двери. В помещении воцарилась звенящая, операционная тишина, нарушаемая лишь свистом принудительной вентиляции и низким, утробным зуммером ферритовых матриц «РАДАН-1».

Я стоял у центрального индикатора кругового обзора. Мой суперслух пробивал толщу бетона, фиксируя, как на наблюдательной вышке в километре от нас маршал Георгий Жуков — плотный, грузный мужчина с широким лицом и четырьмя золотыми звездами на мундире — раздраженно крутит ручку трофейного немецкого бинокля, что-то резко выговаривая Лаврентию Берии. Сам Берия-старший стоял чуть в стороне, накинув на плечи свое знаменитое серое пальто, и его пенсне тускло поблескивало в лучах полуденного солнца. Рядом с ними Никита Хрущёв, невысокий, круглый, в помятом светлом костюме, демонстративно смотрел на свои карманные часы, демонстрируя аппаратное нетерпение партийного аппарата. Они ждали осечки.

— Есть захват целей! — выкрикнул Бурцев, его пальцы лихорадочно летали по тумблерам ввода данных. — Дистанция — шестьдесят километров! Ту-4 вошли в зону обнаружения первого сектора! Пошли активные помехи! Экран забивает!

На основном индикаторе радиолокатора Б-200 вспыхнуло сплошное белое месиво паразитных засветок. Американские контейнеры радиоэлектронного противодействия, скопированные нашими инженерами для мишеней, работали на полную мощность, превращая четкие отметки самолетов в хаотичный, рваный шум. Обычные механические приборы наведения С-25 в этот момент просто ослепли бы, заставляя операторов вести огонь вслепую, по площадям.

— Подключить троичный фильтр «РАДАН-1», — скомандовал я, не поднимая голоса.

Лозовой щелкнул массивным рубильником тактового распределителя.

Внутри стальных шкафов импульсно-фазовая логика ОГ-3 развернула свою математическую мощь. Два встречных планарных транзистора в каждом тритном каскаде начали генерировать строб-импульсы шириной в наносекунды. Троичная симметричная система мгновенно отсекала весь белый шум, находящийся за пределами узкого временного окна опроса фазы. Ферритовые кольца суммировали только истинные, когерентные сигналы, отраженные от стальных фюзеляжей бомбардировщиков.

Через полсекунды белое месиво на зеленом полусферическом индикаторе растаяло. Вместо него проступили три четкие, неоновые точки, медленно ползущие к центру сетки. Рядом с каждой точкой троичный вычислитель вывел ровные, прыгающие строчки цифр — точные координаты, высоту, скорость и вектор упреждения.

Академик Лебедев всплеснул руками, его блокнот полетел на пол:

— Он вычленил сигнал из сплошного шума... Господи, он отфильтровал помеху на лету! Без математических итераций! Чистая аппаратная селекция!

— Машина начала расчет баллистических траекторий для пусковых столов, — я указал пальцем на регистры вывода данных. — Время полного цикла вычислений для трех целей — 0,4 секунды. Данные переданы на стартовые позиции пятидесятого полка.

В этот же момент далеко за пределами бункера, на лесных просеках Раменского полигона, раздался чудовищный, тектонический рев, от которого задрожали трехметровые бетонные стены нашего зала. Земля содрогнулась. Это стартовали первые три зенитные ракеты В-300.

Огромные одиннадцатиметровые стальные сигары оторвались от пусковых столов, выбрасывая в небо колоссальные хвосты бело-огненного пламени. Ракеты уходили вертикально вверх, пробивая небо со скоростью три маха.

Обычно на этом этапе механические автоматы наведения Б-200 начинали рыскать, теряя ракеты в облаках и дымных шлейфах стартовых ускорителей. Но «РАДАН-1» вел их железной рукой двоично-троичного стробирования. Каждые пять миллисекунд вычислительный комплекс перемагничивал ферритовые кольца шины управления, выдавая на передатчик команды коррекции курса с точностью до сантиметра. Машина не ошибалась. Ей было безразлично встречное сопротивление воздуха, плотность облачности и фазовые искажения волноводов. Она монополизировала траекторию.

— Дистанция до целей — тридцать километров... — Бурцев говорил прерывистым, задыхающимся шепотом, его глаза были прикованы к экрану индикатора. — Двадцать... Десять... Точки сближаются! Встреча через три, две, одну...

На зеленом экране неоновые линии ракетных траекторий ювелирно пересеклись с отметками Ту-4. В ту же секунду три отметки бомбардировщиков бесследно исчезли, рассыпавшись мелкой, угасающей искристой пылью люминофора. Прямое попадание. Три тяжелых стратегических самолета были превращены в облака обломков на высоте десяти километров тремя ракетами без единого промаха.

В аппаратном зале Б-200 повисла мертвая, оглушительная тишина. Было слышно, как натужно губят холодильные установки, выгоняя тепло из шкафов «РАДАН-1».

Лебедев медленно опустился на стул, его руки дрожали так, что он не мог попасть дужками очков за уши. Старый ученый, прошедший всю войну, понимал: только что, на его глазах, Советский Союз получил абсолютный, неуязвимый противовоздушный щит империи. Американская доктрина стратегического ядерного господства САК генерала Лемея была помножена на ноль кремниевыми тритами Литерной Лаборатории №1.

Через двадцать минут дверь аппаратного зала распахнулась с оглушительным металлическим лязгом. В помещение буквально влетел Дмитрий Фёдорович Устинов. За ним следовал маршал Жуков, его широкое лицо было багровым от аппаратного шока, а маршальская фуражка была сдвинута на затылок. Замыкал шествие Лаврентий Берия — он шел медленно, мягко ступая сапогами по цементному полу, и его блеклые глаза за стеклами пенсне светились тем самым холодным, торжествующим блеском зверя, который только что выиграл смертельную схватку за власть в джунглях.

Устинов подскочил к серым шкафам «РАДАН-1», проигнорировав Лебедева,