Я - Красный сын - Николай Миронов

— Три из трех! Жуков, ты видел это?! Три пуска — три трупа в воздухе! Под сплошными помехами! Ни одной лишней секунды на доводку! Петров, черт ты эдакий, твоя тумбочка сделала то, на что КБ Алмаза тратило миллионы три года!

Маршал Жуков подошел ближе, его тяжелый, давящий взгляд фронтового полководца остановился на моем лице. Он долго молчал, тяжело дыша, и от его суконного мундира пахло дорогим табаком и пороховой гарью с наблюдательной вышки.

— Три снаряда... — глухо, по-армейски отрывисто произнес Жуков. — Без упредительного расхода. Товарищ Берия, Генеральный штаб признает результаты стрельб. Эта машина... она меняет всё управление армиями. Мне нужны такие вычислители в каждом штабе округа до конца года. Булганин подпишет директиву о постановке «РАДАН-1» на вооружение сегодня же.

Лаврентий Берия аккуратно поправил пенсне, его тонкие губы растянулись в едва заметной, зловещей ухмылке. Он посмотрел на Хрущёва, который топтался у порога бункера с мрачным, землистым лицом человека, у которого только что отобрали главный политический козырь. Партийный аппарат не мог спорить с абсолютной военной эффективностью железа. Маршалы и армия этой ночью окончательно встали на сторону Спецкомитета, намертво привязав себя к Литерной Лаборатории №1.

— Товарищ Жуков, Лаборатория Петрова получает статус Особого Государственного Института при Спецкомитете с завтрашнего дня, — мягким, почти ласковым голосом произнес Берия-старший, переводя взгляд на меня. — Все фонды министерств переподчиняются Литерной программе «РАДАН». Иван Петрович Петров утверждается в должности бессменного генерального конструктора с высшим номенклатурным обеспечением. Надеюсь, Никита Сергеевич не против такой формулировки?

Хрущёв молча дернул короткой шеей, выдавив из себя подобие согласного кивка, и торопливо вышел вон из бункера, сопровождаемый своей бледной свитой из Госплана. Их заговор в этот день был расколот троичным кодом моих полупроводников.

Когда высокопоставленные покинули Раменский полигон, а инженеры Лебедева начали бережно упаковывать кассетные блоки «РАДАН-1» для обратной транспортировки в Москву, я вышел на крышу бункера.

Сумерки одиннадцатого июня ложились на подмосковные леса тяжелыми, синими тенями. Воздух наконец-то остыл. Мой разум пассивно анализировал итоги дня.

Монополия на математику сработала безупречно. Я заставил эту империю думать быстрее, чем её вожди успели осознать, с чем именно они столкнулись. До роковой исторической даты 26 июня оставалось две недели, но баланс сил уже сместился безвозвратно. Армия и министерство Устинова получили свой железный поводок. Они зубами вцепятся в Литерную Лабораторию №1, защищая свои новые радары от любых партийных чисток Хрущёва, а значит, моя приемная семья на Украине была в полной, абсолютной безопасности под защитой этого цифрового монолита. Тоже касалось и моих будущих проектов в СССР.

Глава 56. Кукловоды

Новый кабинет генерального конструктора Особого государственного института вычислительной техники и автоматики (ОГИВТА) выглядел впечатляюще. Огромные окна выходили не на глухую стену соседнего корпуса, а на зеленый массив Тимирязевского парка. На моем столе теперь стоял массивный приборный пульт связи из черного карболита с литерными кнопками прямого вызова Спецкомитета, Министерства обороны и личного кабинета Лаврентия Берии.

Я сидел в глубоком кресле, глядя на ровную зелень парка за стеклом. Мой разум работал спокойно, как хронометр. Вокруг меня бурлила человеческая суета, люди радовались победе на Раменском полигоне, но для меня это был лишь очередной расчетный шаг. В моём мире не было места слепой вере в богов, идеалов или партийных лозунгов. В реальном мире выживает только тот, кто умеет извлекать максимальную выгоду из каждой секунды и каждого ресурса. Мне всегда была нужна здравая и рациональная оценка ситуации, а не поддержка чужих, пусть даже внешне привлекательных, но глупых идей. Эффективность — прежде всего. Только она является единственной твердой валютой в мире, где каждый готов перерезать горло ближнему ради аппаратного выживания.

У дверей моего кабинета теперь несли службу не пожилые вахтеры из ведомственной охраны КБ-1, а бойцы Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения МГБ им. Дзержинского. Парни в синих фуражках с малиновыми околышами стояли навытяжку, сжимая в руках новенькие карабины Симонова. Мой суперслух пассивно улавливал ритм их жизнедеятельности: ровный стук молодых сердец — шестьдесят пять ударов в минуту, и легкий шорох портупей при каждом вздохе. Для меня они были не более чем органическим материалом, муравьями, которых система выставила охранять свой главный интеллектуальный актив.

Я встал и подошел к сейфу. Новая структура ОГИВТА получила колоссальные полномочия. Завод №326 в Горьком теперь работал исключительно на наши наряды. Но главным узким местом оставалась точность изготовления планарных масок для транзисторов ОГ-3. Советские оптические заводы не могли выдать разрешение линз менее двух микрон — механика позиционирования давала люфты, стекло искажало световой поток при фотолитографии, а химический состав отечественного фоторезиста на основе желатина и бихромата аммония давал нестабильные результаты при травлении кислотой.

Я решил эту проблему цинично и эффективно. Вчера ночью, когда дежурные технологи ушли из чистой комнаты ОГИВТА, я лично настроил оптический редуктор. Используя свое микроскопическое зрение и точечное тепловое излучение, я вручную — атом за атомом — скорректировал кривизну кварцевой линзы шаблона. Я убрал микроскопические раковины в стекле, которые советские шлифовщики не смогли бы обнаружить даже за сто лет работы. В химическую смесь фоторезиста я незаметно добавил синтетический полимерный компаунд, структуру которого просчитал в уме за доли секунды. Теперь маски давали идеальный, беспрецедентный фокус в половину микрона. Горьковский завод получит шаблоны, по которым сможет штамповать транзисторы с нулевым процентом брака в активной зоне.

Дверь кабинета мягко приоткрылась. Без стука, что позволялось только одному человеку в этих коридорах.

Серго Берия вошел медленно, устало опустив плечи.

— Отец подписал постановление о выделении ОГИВТА целевых лимитов золотовалютного фонда, Иван, — негромко произнес Серго, опускаясь в тяжелое кожаное кресло напротив моего стола. — Мы закупаем платиновую проволоку высокой очистки в Швейцарии через наши каналы в Берлине. Лебедев подтвердил, что твои феррит-диодные матрицы требуют стабильного напыления контактов, и Устинов лично завизировал наряд.

— Дмитрий Фёдорович понимает язык цифр, Серго Лаврентьевич, — спокойно ответил я, пододвигая к нему чашку остывшего чая. — Двести тысяч операций в секунду — это аргумент, против которого бессильны любые экономические возражения Госплана.

— Да, — Серго коротко, невесело хмыкнул, протирая линзы очков замшевым лоскутом. — Но в Москве сейчас неспокойно. Хрущёв затаился. После того как Жуков и Булганин на полигоне в Раменском воочию увидели, как твоя машина щелкает баллистику на лету, армейский генералитет окончательно замкнул свои интересы на Спецкомитет. Никита Сергеевич понимает, что заговор в