Я - Красный сын - Николай Миронов

Вэнс нахмурился, глядя на затянутые тучами квадраты советских позиций вокруг Раменского. — EDVAC выдал математическую модель? Мы можем смоделировать профиль прорыва для группы B-36 «Миротворец»?

— Выдаст. Примерно через шестнадцать часов непрерывной работы, — Мейер горько усмехнулся. — Если не сгорит еще пара десятков триодов в логических цепях. Наша машина тратит слишком много времени на обработку знаковых битов и промежуточный перенос чисел. Математика Буля неповоротлива, генерал. Чтобы рассчитать траекторию уклонения одного крыла бомбардировщиков от этой новой советской сетки, нам нужны недели непрерывных вычислений.

— У нас нет недель, — отрезал Вэнс. — Аналитики из ЦРУ докладывают, что за этим прорывом стоит закрытая структура внутри КБ-1 под кураторством Берии-младшего. Какая-то Литерная Лаборатория Петрова. Если они автоматизируют эту сеть на ходу, наш ядерный потенциал сдерживания превратится в груду дорогого лома до того, как Берию успеют сожрать его конкуренты в ЦК.

Мейер поднялся, собирая бумаги в папку.

— Если мы не найдем способ считать траектории быстрее их ПВО, стратегическому доминированию Соединенных Штатов придет конец. Похоже, мы должны задействовать Её…

Глава 54. Аппаратный вес

Первая неделя июня принесла в Москву липкую, удушливую жару. Асфальт на Ленинградском шоссе размяк, и тяжёлые армейские грузовики, шедшие в сторону Кунцева, оставляли на нём глубокие, сочащиеся дегтем колеи. В зашторенных кабинетах технологического корпуса КБ-1 воздух казался неподвижным, как желе, несмотря на круглосуточно орущую вытяжную вентиляцию.

Литерная Лаборатория №1 перешла на казарменное положение. Двадцать девчонок-монтажниц из ОГ-3 и одиннадцать математиков, присланных Лебедевым из ИТМиВТ, спали посменно прямо в чертёжном зале, разложив матрасы между рядами дубовых столов. Никто не жаловался. В этой системе люди умели работать на износ, когда понимали, что стоят на пороге чего-то монументального. Или когда тень Особого отдела за их спинами становилась слишком отчётливой.

Я контролировал процесс ежесекундно. Мой криптонский разум пассивно удерживал в памяти полную топологическую карту «РАДАН-1» — все сорок две тысячи ферритовых колец шины данных и три с половиной тысячи планарных транзисторов тактового распределителя тритов. Человеческие инженеры тратили часы на вызвонку коаксиальных кабелей, а я простым расфокусированным взглядом сквозь стальные панели шкафов видел микроскопические раковины в пайке флюса или паразитный натяг провода, грозивший обрывом при вибрации. Пару раз за ночь, когда дежурная смена засыпала от усталости над арифмометрами, я на сверхскорости правил укладку шин, имитируя идеальный монтаж Лозового. Смертные не должны были замечать ошибок — машина должна была родиться безупречной.

К исходу седьмого июня два серых приборных шкафа из штампованной листовой стали стояли в центре экранированного зала. Внутри них, уложенные в идеальные кассетные блоки, покоились феррит-диодные матрицы динамической логики. Это был готовый, осязаемый мозг. Он не занимал залы, не требовал водяных градирен и мегаватт энергии. Всё потребление укладывалось в одиннадцать ампер по бортовой сети — меньше, чем жрал стандартный армейский прожектор.

— Иван Петрович, у ворот три «ЗИС-110», — Черкасов вошёл без стука, его суконная гимнастёрка была мокрой от пота, а пальцы привычно лежали на ремне кобуры. — Серго Лаврентьевич едет. Но не один. С ним Устинов и генерал-полковник Малинин из Генерального штаба. Конвой ПВО перекрыл весь внутренний двор.

Я спокойно закрыл журнал тактовых испытаний и поднялся.

Дмитрий Фёдорович Устинов. Министр оборонной промышленности СССР. Человек-легенда, который в тридцать три года возглавил наркомат вооружения при Сталине и умудрился эвакуировать всю оборонку страны за Урал в сорок первом. Абсолютный прагматик, технократ до мозга костей, презиравший партийную болтовню и признававший только один критерий — количество и качество стволов, снарядов и ракет, выданных фронту. Если Устинов приехал лично, значит, Серго Берия выложил на стол Спецкомитета козырь, который заставил армейскую верхушку занервничать.

— Лозовой, Бурцев — к пультам, — скомандовал я, снимая рабочий халат. — Загрузить в регистры тестовую матрицу «Северный щит».

Шаги высокопоставленных визитёров разнеслись по коридору тяжелым, весовым эхом. Дверь сектора «Б» распахнулась, и в цех вошёл Серго Берия. Он был в парадном кителе, застегнутом на все пуговицы, несмотря на жару, а его близорукий взгляд за стеклами очков буквально сканировал каждый угол лаборатории.

Справа от него шёл Устинов — плотный, подвижный мужчина с аккуратными усиками и резкими, проницательными глазами за стеклами круглых очков. На его груди тускло поблескивала золотая звезда Героя Социалистического Труда. За ними следовал генерал-полковник Михаил Малинин — суровый фронтовой штабист с тяжелой челюстью и золотыми погонами, от которого за версту несло дорогой табачной смесью и аппаратной настороженностью.

Академик Лебедев встретил их у входа, предупредительно склонив голову. Он всё ещё оставался формальным руководителем академической экспертизы, но Устинов даже не взглянул на его портфель с чертежами. Министр оборонной промышленности сразу зафиксировал взглядом два серых стальных шкафа «РАДАН-1» и меня, стоявшего рядом с пультом управления.

— Так вот ты какой, Петров, — голос Устинова был сухим, отрывистым, с характерным ленинградским выговором. — Серго Лаврентьевич мне три дня уши прожжал твоими планарными триодами. Говорит, американские лампы — это прошлый век, а у тебя тут германий считает быстрее, чем маршалы успевают махорку раскурить.

— Здравствуйте, Дмитрий Фёдорович, — я сделал вежливый шаг навстречу, фиксируя его пульс. Восемьдесят ударов в минуту. Ровный, сильный ритм человека, привыкшего управлять колоссальными массами людей и металла в условиях тотальной войны. Никакого страха перед Берией, только глубокий, въедливый интерес производственника. — Аппарат перед вами. Можете проверять спецификации.

Генерал Малинин хмуро обошёл вокруг стальных шкафов, постучал ладонью по бронированной двери, за которой скрывались ферритовые матрицы.

— И вот эта тумбочка, говорите, заменит залы расчётчиц в Кунцеве? — в голосе штабиста сквозило глубокое недоверие старого артиллериста. — Товарищ Берия, С-25 «Беркут» — это пятьдесят зенитно-ракетных полков вокруг Москвы. Каждая станция наведения Б-200 должна одновременно сопровождать до двадцати воздушных целей и наводить на них наши ракеты В-300. Там механика задыхается, шестерни в счётно-решающих приборах истираются в пыль от нагрузки! А вы хотите доверить оборону столицы какому-то кремниевому порошку? Если американские Б-36 пойдут через Северный полюс, у меня не будет времени чинить ваши контакты.

— Генерал, механика — это тупик, — спокойно произнёс я, перехватывая инициативу. — Ваша механическая система наведения тратит на вычисление траектории одной цели до сорока секунд. За это время реактивный бомбардировщик сместится на пятнадцать километров. Вы будете стрелять по пустому месту. «РАДАН-1» считает не шестернями. Он считает фазой тактового импульса.

Я повернулся