Я - Красный сын - Николай Миронов

Они увидели, как троичный вычислитель щелкает баллистику на лету, и цинично переметнулись под крыло Спецкомитета. Маршалы не пойдут на переворот против человека, который держит в руках ключи от неуязвимого воздушного щита столицы.

Дверь кабинета открылась без предупреждения. Серго Берия вошел тихими, быстрыми шагами. Его парадный мундир выглядел безупречно, но под глазами залегли глубокие серые тени, как и всегда.

— Отец уже в Кремле, Иван, — Серго опустился в кресло, устало потирая переносицу под стеклами очков. — Маленков колеблется, но подписи под указами о перераспределении промышленных лимитов стоят. Но Хрущёв… Никита вчера вечером покинул свою госдачу в Усово. Наши посты наблюдения зафиксировали его перемещения, но затем его машина словно растворилась в тумане. Он что-то готовит, Иван.

Я повернулся от окна и спокойно сел в свое кресло, барабаня пальцами по полированному карболиту пульта.

— Пусть суетится, Серго Лаврентьевич, — ровно ответил я. — Интриги имеют значение только тогда, когда у сторон есть сопоставимая скорость обработки информации. У Хрущёва её нет. Его Госплан и его аналитики мыслят категориями логарифмических линеек. «РАДАН-1» на Раменском полигоне доказал, что мы контролируем траектории до того, как противник успеет осознать сам факт пуска. Без военной опоры Никита Сергеевич — просто стареющий функционер, пытающийся оспорить законы математики.

— Надеюсь, ты прав, — Серго коротко, невесело вздохнул. — Из Швейцарии через Берлин подтвердили отгрузку первой партии платиновой проволоки высокой очистки. Твои феррит-диодные матрицы получат идеальное напыление. Мы строим конвейер, Иван. К концу лета Москва будет прикрыта тремя кольцами троичных станций наведения Б-200. Лозовой уже подготовил технологические карты для Горьковского завода.

Мой разум пассивно проанализировал его слова. Эффективность моей Литерной Лаборатории №1 была стопроцентной, но внутри меня росло странное, холодное предчувствие. Исторический таймлайн не просто гнулся — он трещал, и в этих трещинах могла зародиться аномалия, которую я не успел просчитать.

*

04:30 по Гринвичу (07:30 по московскому времени). Стратосфера над Северной Атлантикой.

Воздух на высоте сорока километров был настолько разреженным, что напоминал чистую, ледяную пустоту, но для серебряной иглы, прорезавшей пространство, физические ограничения Земли не существовали.

Кара летела строго по заданному вектору. Вокруг её облегающего костюма из экспериментального нейлона бушевала невидимая человеческому глазу плазменная мантия — биополе девушки, заряженное на сто сорок процентов под багровыми лампами бункера «Гнездо», сжимало и раздвигало слои атмосферы с чудовищной силой. Скорость полета уже перевалила за десять махов. Трение превращало разреженный воздух в фиолетовое свечение, но Кара не чувствовала жара.

В её сознании, словно выжженные железом, стояли последние инструкции доктора Маргарет Торн.

«Красный Демон в Москве активировал свой электронный мозг. Он сожжет небо, Кара. Если ты не разобьешь его железные машины, нашего дома больше не будет».

Девушка сжала кулаки, её лицо, застывшее в божественном, пугающем совершенстве, было бледным от фанатичной решимости. Она летела защищать свою «маму», свою Америку, свой чистый мир, который Торн и полковник Флаг рисовали ей в подземных залах Невады. Ложь, взращенная годами изоляции, превратила её в идеальный снаряд, пущенный точно в сердце советской столицы. Скорость в десять махов не оставляла времени на сомнения. Впереди, за бескрайним белым щитом арктических льдов, уже проступали контуры Евразийского континента. Она должна была нанести удар точно по координатам Кремля в момент триумфального доклада Берии.

07:42 по московскому времени. Москва. Аппаратный зал ОГИВТА.

В экранированном зале Литерной Лаборатории №1 стоял ровный, сухой прохладный гул кондиционеров. Два серых стальных шкафа «РАДАН-1» работали в режиме дежурного мониторинга ПВО столицы. Академик Лебедев сидел у центрального пульта, лениво перебирая тестовые перфокарты, а Бурцев настраивал контрольный осциллограф, следя за стабильностью тактового строба в двести килогерц.

Я зашел в зал, на ходу накидывая серый рабочий халат. Мой суперслух пассивно сканировал электромагнитный фон здания.

И вдруг… троичный дешифратор команд на первой кассете шины адреса выдал резкий, рваный писк.

— Что за черт? — Бурцев подскочил к осциллографу. Зеленый луч развертки на экране ЭЛТ-трубки мгновенно сломался, превратившись в дикую, хаотичную пилу паразитных наводок. — Сергей Алексеевич, у нас дрейф фазы на третьем канале от северного поста обнаружения!

— Не может быть, — Лебедев мгновенно сбросил очки на кончик носа, лихорадочно вчитываясь в прыгающие цифры регистров вывода данных. — Фазовые компенсаторы Лозового должны держать строб в пределах тридцати пяти наносекунд! Откуда такая наводка? Это же… это не помеха от гидролаборатории! Это внешний сигнал!

Я подошел к пульту, и мой взгляд мгновенно пробил стальные панели шкафов «РАДАН-1». Мой разум за долю секунды перевел фазовые импульсы, приходящие от радиолокатора Б-200 дальнего северного сектора, в чистую баллистическую геометрию.

Это была не ошибка германия. И не американский помеховый контейнер.

«Странно».

По какой-то причине у меня похолодело в спине. Впервые такое чувство.

«Нехорошо».

— Бурцев, переключить тактовый распределитель на импульсный фильтр «РАДАН», — скомандовал я.

Лозовой рванул рубильник. Троичная импульсно-фазовая логика ОГ-3 развернула свою математическую мощь. Два встречных планарных транзистора в каждом тритном каскаде мгновенно отсекли весь белый шум, сузив временное окно опроса до наносекунд. Ферритовые кольца суммировали только истинный, когерентный сигнал.

Через полсекунды хаотичная пила на зеленом сферическом индикаторе исчезла. Вместо нее в самом верхнем, северном секторе сетки проступила одна-единственная, ослепительно яркая неоновая точка. Она не ползла — она буквально прорезала люминофор, двигаясь к центру с пугающей, немыслимой для этой эпохи скоростью.

«Что за…»

Рядом с точкой «РАДАН-1» вывел ровную строчку прыгающих цифр:

ВЫСОТА: 32 000 МЕТРОВ

СКОРОСТЬ: 11 800 КМ/Ч

ВЕКТОР: СЕВЕР-ЮГ. ПРЯМАЯ ТРАЕКТОРИЯ НА МОСКВУ

ВРЕМЯ ДО ТОЧКИ ВСТРЕЧИ: 180 СЕКУНД

— Господи... — Лебедев медленно опустился на стул, его лицо стало белым, как мел. — Это... это не самолет. И не ракета. Скорость... скорость больше десяти махов! Она идет из стратосферы! Иван Петрович, машина выдает ложные данные! Физика не позволяет объектам летать с такой скоростью в плотных слоях! Она же должна сгореть от трения!

— Машина не ошибается, Сергей Алексеевич, — тихо произнес я, не сводя взгляда с неоновой точки.

«Быть не может. Если только…»

Мой суперслух, раздвинувший границы восприятия на сотни километров на север, сквозь гул советских трансформаторов и рев дизелей полигонов, поймал этот звук. Низкий, тектонический свист раскаленной плазмы, разрывающей атмосферу над Вологодской областью. Звук плотного, сжатого до предела кинетического биополя.

Я чувствовал эту энергию. Она была чистой, солнечной, радиационной. Такой же, как у меня!

«Криптонец? Но откуда? Неужели…»

Я начал кое-что подозревать, но точные выводы делать было пока рано.

— Иван… — Серго