Я - Красный сын - Николай Миронов

Буран по-прежнему ревел, заметая следы моих сапог на насте. Минус тридцать пять ощущались теперь как приятная, освежающая прохлада после трехсотградоградусного пекла вольфрамовой сферы.

Волевое усилие — и моё тело свечой ушло в зенит. Плотные слои северных туч мелькнули серой ватой и остались внизу. На высоте сорока километров я развернул вектор поля строго на юг, в сторону Москвы. Скорость росла лавинообразно. Плазменная мантия вокруг моего аэродинамического кокона горела яростным, фиолетовым светом.

Я летел сквозь чернильную темноту космоса, и в моей голове окончательно складывалась мозаика новой реальности. Аристарх играл в свою собственную, глубокую игру, используя меня как противовес будущим катастрофам. Он знал о потенциале Пожара, знал о Хрущёве, скорее всего даже знал о грядущем июньском перевороте. Но я не собирался играть на его стороне. Я зафиксировал Аркадина, оценил его плотность и оставил ментальный якорь в его бункере. Когда система Берии рухнет «Пожар» станет моим личным ресурсом. Впрочем, в это мире могло произойти всякое, и если Берия сумеет удержаться, на этот счёт у меня тоже был план.

Через пятнадцать минут полёта впереди показалось блёклое, размытое туманом зарево московской агломерации.

Я плавно погасил скорость, меняя угол вхождения в плотные слои атмосферы, и бесшумным призраком скользнул сквозь открытую фрамугу окна обратно в свой рабочий кабинет КБ-1.

Часовой во дворе по-прежнему спал, прислонившись к будке КПП. Его ленивый пульс — всё те же пятьдесят ударов в минуту. Временная петля замкнулась без единого сбоя. Для всей советской системы госбезопасности инженер Петров всю ночь послушно лежал в своей комнате ведомственного общежития, пока его мозг просчитывал топологию новых полупроводниковых триггеров.

Я достал из сейфа со свинцовой прослойкой чистую тетрадь с водяными знаками Спецкомитета и сел под зелёную лампу. На часах было начало шестого утра. Скоро прибудет первая дневная смена, Лозовой начнёт приёмку ферритовых матриц, а Серго будет ждать от меня проект технического задания на первую в мире твердотельную ЭВМ.

Я макнул перо в чернильницу и вывел на первом листе четким, лекторским почерком:

«Литерный проект ”РАДАН-1”. Техническое обоснование архитектуры полупроводникового вычислительного комплекса на базе планарных элементов триггерного типа...»

Глава 52. Число Непера

Стальное перо «Рондо» шло по плотному ватману с едва слышным, сухим шуршанием. Чёрная тушь ложилась ровно, без наплывов — микродвижения пальцев позволяли держать идеальную толщину линии в полмиллиметра без использования рейсфедера. На часах было ровно шесть утра.

За окном Литерной Лаборатории №1 окончательно рассеялся ночной туман, обнажив серый, угловатый контур заводского двора КБ-1. Рабочие ещё не потянулись к проходным, но на нашем технологическом этаже уже начиналось движение. Я слышал, как в коридоре глухо звякнуло ведро — дежурная уборщица лениво протирала линолеум мокрой мешковиной, пахнущей хлорной известью.

На первом листе технической спецификации вычислительного комплекса «РАДАН-1» уже сформировалась чёткая, структурированная схема. Я переносил принципы электронной автоматизации на промышленную базу 1953 года, безжалостно отсекая всё, что советские заводы не могли воспроизвести на существующих станках. Никаких интегральных макрочипов — до них металлургия дойдёт лишь через несколько лет. Сейчас основой должен был стать дискретный планарный транзистор горьковского производства, упакованный в стандартную ячейку.

— Иван Петрович, разрешите? — в дверь кабинета тихо постучали.

Лозовой стоял на пороге, прижимая к груди журнал учёта расходных материалов. Его нарукавники были чисто выстираны, а на бледном лице застыло выражение той предельной, концентрированной исполнительности, которая появляется у начальников цехов только после личного инструктажа Особого отдела.

— Заходите, Лозовой. Что у вас?

— Первая дневная смена прибыла, товарищ Петров. Девчонки по постам рассаживаются. Из Первого отдела прислали новые ведомости на ферриты — теперь каждое кольцо под подпись выдаём. Я проверил ЛАТРы, как вы вчера указывали, напряжение в сети стабилизировали. Ждём ваших распоряжений по тестовой сборке шины адреса.

— Начинайте укладку по второму технологическому листу, — я закрыл чертёжную тетрадь. — Первые пять матриц памяти должны быть готовы к тринадцати часам. Без брака, Лозовой. Если у кого-то из монтажниц поплывёт пайка на ферритах — этот пост отстранять от работы и переводить на зачистку проводов. Нам нужны идеальные контакты.

— Всё сделаем, Иван Петрович, лично у каждого стола стоять буду, — Лозовой торопливо поклонился и исчез в коридоре, аккуратно притворив за собой тяжелую дверь.

Я поднялся, накинул серый рабочий халат и прошёл в основной зал цеха. Логистика конвейера, которую я выстроил, уже крутилась самостоятельно. Девчонки в белых косынках, не поднимая голов, нанизывали микроскопические черные кольца ферритов на пересечения медных жил, натянутых на деревянные рамки. Каждое кольцо — один трит информации. Тысячи колец — матрица, способная хранить данные без постоянной подпитки током. Советские КБ привыкли к вакуумным лампам, которые требовали постоянного накала и жрали энергию киловаттами, но я ломал эту парадигму на корню.

Ближе к одиннадцати часам утра у входа в Литерную Лабораторию №1 возникла суета. Мой слух зафиксировал шаги Черкасова, сопровождавшего группу людей. Сапоги поручика стучали чётко, по-военному, но рядом с ним семенили другие — тяжелые, шаркающие шаги пожилых людей, привыкших к паркетам академических институтов, а не к закрытым цехам оборонных предприятий.

Дверь распахнулась. В зал вошёл Серго Берия, а за его спиной — мужчина лет пятидесяти в строгом двубортном костюме из плотного серого сукна. Лицо незнакомца было умным, нервным, с глубокими складками у губ и покрасневшими от хронической бессонницы глазами. Под мышкой он сжимал массивный кожаный портфель, из-под клапана которого торчали углы синек.

Это был Сергей Алексеевич Лебедев. Главный и, по сути, единственный авторитет империи в вопросах высшей математической автоматизации. Он возглавлял лабораторию в ИТМиВТ — Институте точной механики и вычислительной техники Академии наук СССР. К нашему КБ-1 он не имел никакого отношения, и его появление здесь было чистым результатом жесткой, безапелляционной аппаратной логики Специального комитета. Лаврентий Берия просто перешагнул через все академические барьеры и ведомственные подчинения, выдернув Лебедева из его гражданской лаборатории литерным приказом сверху. Ради оборонного кольца ПВО Москвы Спецкомитет мог мобилизовать любой научный ресурс в стране, не считаясь с мнениями президиумов.

— Петров, знакомься, — Серго сделал шаг вперёд, его голос звучал официально и весомо. — Сергей Алексеевич Лебедев, заведующий лабораторией ИТМиВТ Академии наук. Прибыл к нам по прямому распоряжению Специального комитета для проведения межведомственной экспертизы.

Лебедев снял серую фетровую шляпу, аккуратно переложил портфель в левую руку и окинул