Я - Красный сын - Николай Миронов

«Тебе не достаёт веры, юноша».

И в кого мне верить? Я привык верить только в себя.

Кто стоит за самим Аристархом? Стражи Вселенной? Или какая-то иная структура, контролирующая временные линии?

Ответов не было. Но логика требовала превентивного удара. Аристарх хотел, чтобы я нашёл Пожара и нейтрализовал его, преподнеся Лаврентию Павловичу как «контролируемую технологию».

По крайней мере стоило взглянуть.

«Посмотрим, что ты из себя представляешь, товарищ Аркадин», — подумал я, кидая папку «Р» в глубину свинцового сейфа.

Использование ресурсов Литерной Лаборатории №1 открывало передо мной колоссальные возможности. На правах руководителя стратегического проекта по созданию ЭВМ я получил личный доступ к спецсвязи Спецкомитета и архивам распределения фондов МВД по всем закрытым зонам СССР. Официально мне требовалось изучить энергетические и климатические условия в регионах, где планировалось развертывание будущих вычислительных центров ПВО. На деле же я искал Аркадина.

Мой разум анализировал ведомственные сводки с быстротой, недоступной ни одному аналитическому отделу спецслужб. Я отсекал тысячи пустых рапортов, выискивая специфические маркеры: аномальные тепловые выбросы в тайге, засекреченные инциденты на военных полигонах Сибири, закрытые литерные дела Третьего управления, проходящие под грифом «Особая физика».

Поиски заняли три ночи. Система советского делопроизводства была неповоротливой, но абсолютно педантичной. Если объект «Пожар» существовал на балансе государства, он неизбежно оставлял финансовый и материальный след — пайки спецобеспечения, лимиты на спецтранспорт, шифровки кураторов.

Я нашёл его след в сводках Главпромстроя за сорок второй год, откуда цепочка тянулась к секретному объекту на южной оконечности полуострова Таймыр — зоне, официально закрытой под геологическую разведку урановых руд. Объект «Норильлаг-Спецвыживание». В документах пятидесятого года объект сменил шифр на «Ангар-9». Никакого урана там не было. Но в ведомостях снабжения значились контейнеры со свинцовой футеровкой и регулярные вылеты спецсамолетов Ли-2 из Красноярска.

Михаил Аркадин был там. Заперт в условиях вечной мерзлоты, глубоко под землей, в бункере, который система использовала как живой реактор для проведения скрытых термических испытаний сплавов.

Я закрыл ведомственный журнал, аккуратно затушил лампу под зелёным абажуром и подошёл к окну. Ночная Москва тонула в густом весеннем тумане.

«Ангар-9. Таймыр».

Расстояние для человека — недели пути на поездах и самолётах через пересыльные пункты и спецпропуска Первого отдела. Для сына Криптона, способного прорезать стратосферу на гиперзвуке под защитой собственного аэродинамического кокона, это был вопрос нескольких минут.

Возможно, Аристарх думал, что я буду действовать как обычный министерский карьерист — слать запросы, формировать отряды зачистки из оперативников Особого отдела с наганами, плести интриги в кабинетах Серго. Но я не был карьеристом. Я был прагматиком, у которого в руках находилась сила, способная ломать тектонические плиты. Так какой смысл терять время?

Я должен был взглянуть на Пожара со стороны. Оценить плотность его термических потоков, понять механизм его пирокинеза и, возможно, использовать в своих интересах. Его грехи меня мало волновали.

Я тихо открыл фрамугу окна. Во дворе спал часовой, прислонившись спиной к будке КПП. Его сердцебиение было ленивым, редким — пятьдесят ударов в минуту.

Волевое усилие — и моё тело плавно, без единого звука оторвалось от паркетного пола, зависнув в воздухе в полуметре от стола. Мышление смертного, приковывавшее меня к земле, послушно уступило место криптонским рефлексам. Я сгруппировался, скользнул тенью сквозь открытое окно в сырой туман подмосковной ночи и рванул вертикально вверх, в чернильную пустоту стратосферы, гася звуковой хлопок биополем.

Плотные слои весеннего тумана смазались в сплошную серую пелену, которая через две секунды осталась далеко внизу. Мир стремительно терял привычные очертания. Темно-синий бархат подмосковного неба за несколько мгновений перешёл в глубокий, чернильно-чёрный цвет открытого космоса. Атмосфера истончилась, превратившись в узкую, светящуюся сапфировым светом кромку на горизонте Земли.

На высоте тридцати километров звёзды перестали мигать. Они горели ровными, ледяными точками, неоновыми иглами пробивая вакуум. Я выровнял траекторию, разворачивая вектор своего поля строго на север-северо-восток. Под моим коконом, укутанная в ночные тени, лежала огромная, бескрайняя равнина Евразии. Отсюда, сверху, не было видно ведомственных границ, колючей проволоки и блокпостов МГБ. Только редкие, тусклые созвездия городов: Ярославль, Кострома, блёклая нитка огней вдоль русла Волги.

— Вот это вид…

Завораживает.

Скорость росла. Воздух, даже в этих разреженных слоях, с шипением набегал на моё биополе, превращаясь в тончайшую плазменную мантию, обволакивающую тело. Температура на внешней кромке кокона подскочила до тысячи градусов, но внутри, в моем личном пространстве, царил абсолютный, мёртвый покой. Я двигался со скоростью, превосходящей скорость звука в несколько раз, бесшумной серебряной стрелой пронзая ночь.

Мой мозг работал параллельно физическому полёту, выстраивая карту Таймыра. Географические координаты «Ангара-9» были уже вшиты в память. Первым я миновал Уральские горы — узкий, изрезанный ущельями каменный хребет, похожий сверху на хребет доисторического ящера, засыпанный мартовским снегом. Затем пошла бескрайняя западносибирская тайга. Зелёное море, скованное льдом и вечной мерзлотой.

Минута, три, пять.

Плотность городов внизу упала до нуля. На смену редким огонькам рабочих посёлков пришла абсолютная, первобытная тьма Севера. Енисей открылся огромной, широкой полосой, застывшей под белым панцирем льда. Воздух здесь стал сухим, звенящим от космического холода. Я начал плавное снижение, меняя угол наклона тела и гася кинетическую энергию.

Полуостров Таймыр встретил меня ледяным, штормовым ветром, который гнал позёмку по бескрайней, плоской как стол тундре. Голые скалы плато Путорана проступили сквозь туман суровыми, рублеными силуэтами. Где-то здесь, в тригонометрическом квадрате сорок два, у подножия безымянной сопки, засыпанной многометровым слоем слежавшегося снега, располагался «Ангар-9».

Я опустился на наст в трёх километрах от предполагаемых координат. Мои сапоги сухо хрустнули, погрузившись в плотный, как бетон, северный снег. Вокруг царила глухая, полярная тишина, нарушаемая лишь завыванием бурана в распадках скал. Температура воздуха — минус тридцать пять, но для моих клеток этот холод был неощутим.

Я закрыл глаза и активировал слух, убирая все поверхностные фильтры. Сначала сознание заполнил гул ветра, шуршание миллиардов ледяных игл, бьющихся о скалы. Затем я опустил фокус глубже, пробивая базальтовую породу и вековую мерзлоту.

Один километр вниз. Два километра.

Есть. Из недр сопки доносился ритмичный, низкочастотный гул. Так работают тяжёлые судовые дизели типа 3Д6, используемые на закрытых стратегических объектах в качестве автономных генераторов. Глухой, металлический стук поршней, вибрация выхлопных коллекторов, замурованных в скальную породу. Частота — пятьдесят герц. Ритм ровный, стабильный.

Следом я включил рентгеновское зрение, снимая слои грунта, как шелуху с луковицы. Наст, линзы ископаемого льда, пласты промерзшего базальта. На глубине пятидесяти метров скала сменялась рукотворной конструкцией. Толстые тюбинги