Я - Красный сын - Николай Миронов

Это был не просто бункер. Это была подземная тюрьма-лаборатория, спроектированная с одной целью — удерживать внутри колоссальный источник тепла. Центральный зал представлял собой огромную сферическую камеру, облицованную толстыми плитами из тугоплавкого вольфрамового сплава. По периметру сферы шли змеевики водяного охлаждения, по которым под огромным давлением прокачивалась ледяная вода из подземного озера, унося излишки тепловой энергии обратно в мерзлоту. Огромный живой термостат.

Глава 51. Температурный порог

В самом центре вольфрамовой сферы, на подвесной платформе, сидел человек.

Его пульс был ровным, но плотность энергии, которую регистрировали мои рецепторы даже сквозь толщу скалы, заставила меня удивиться. Вокруг его тела воздух дрожал от жесточайшего теплового искажения. Объект «Пожар» спал, но его биологическое горнило продолжало работать, выдавая в замкнутый объём камеры устойчивый, ровный фон в несколько сотен градусов. Судя по нагару на стенах, вольфрам плавился здесь неоднократно.

Вентиляционный оголовок, торчавший посреди заснеженных базальтовых глыб, глухо сипел, выбрасывая в полярную ночь струю перегретого, иссушенного воздуха. Этот поток мгновенно растворялся в ледяном буране.

Я опустился к стальной решётке оголовка. Конструкция была довоенной — массивные кованые полосы, намертво вмурованные в бетонное основание, покрытое сеткой глубоких морозных трещин. Шаг влево, шаг вправо — инерция человеческого восприятия требовала бы лестниц, пропусков и согласований с комендантом закрытой зоны. Но я просто взялся пальцами за толстый заиндевевший прут. Микроконтроль усилий — и металл без единого звука подался, раздвигаясь в стороны, словно поддавшееся теплое тесто. Путь вниз был открыт.

Я скользнул в вертикальную шахту, переведя тело в режим контролируемого падения.

Спуск в преисподнюю

Воздушный поток в шахте бил снизу вверх с упругой силой штормового шквала. Температура росла с каждым десятком метров. Минус тридцать пять на поверхности сменились нулем, затем — плотными, душными тридцатью градусами тепла. Моя гражданская роба и форменное суконное пальто КБ-1 мгновенно пропитались сухой, застойной пылью.

На отметке в сорок метров шахту перегораживали лопасти огромного осевого вентилятора, приводимого в движение тяжёлым ремённым приводом от электродвигателя. Металл гудел на низкой частоте, вибрируя в чугунных подшипниках. Я дождался, пока одна из лопастей пройдёт мимо моей точки обзора, и на сверхскорости просочился сквозь зазор, даже не задев вращающийся контур. Смертный человек превратился бы здесь в месиво из костей и фарша, но я лишь зафиксировал легкий сквозняк на воротнике.

Ещё тридцать метров вниз — и вертикальный ствол шахты оборвался смотровой площадкой технического яруса.

Здесь дежурили люди. Мой слух вычленил их голоса из общего гула вентиляции задолго до того, как подошвы моих сапог коснулись железной решётки настила.

— ...я тебе говорю, опять третья помпа на ладан дышит, — глухо ворчал один, судя по акустическому эху — пожилой старшина с прокуренными связками. — Вода из озера идёт с песком, фильтры забивает к чертям. Если контур охлаждения встанет, этот Аркадин нам тут такой Сталинград устроит — сопка в океан стечёт.

— Да ладно тебе, Михалыч, не каркай, — лениво отозвался второй, помоложе. Скрипнула махорка, чиркнула спичка, в замкнутом пространстве поплыл тяжелый, сивушный аромат дешёвого табака. — Из Красноярска спецрейс ждём во вторник, Аристарх обещал новые сальники привезти. Наш объект литерный, сам Берия на контроле держит, не дадут нам сгореть.

Я бесшумно сместился в тень за массивный бак гидроаккумулятора. Моё рентгеновское зрение зафиксировало обе фигуры сквозь железный кожух: двое в серых ватниках без знаков различия, у одного на коленях лежал старенький карабин Мосина, второй лениво крутил гаечный ключ, подтягивая штуцер на манометре. Обычные винтики огромной лагерной машины, заброшенные на Таймыр охранять то, о чём им запретили думать подпиской о неразглашении. Они были абсолютно расслаблены, считая вечную мерзлоту и километры тундры лучшим замком.

Я прошёл мимо них призраком. На такой скорости человеческий глаз фиксирует лишь секундное колебание воздуха, которое списывают на сквозняк из вентиляционной дюзы.

Тяжёлая гермодверь, ведущая к центральному сферическому блоку, была заперта на три радиальных засова и опечатана сургучной печатью Спецкомитета. Я не стал ломать замки — это оставило бы явный след для инспекции. Мои пальцы легли на стальной штурвал привода. Сверхскоростное микродвижение, ювелирный расчёт люфта — и внутренние пины замка провернулись, не нарушив целостности свинцовой пломбы снаружи. Дверь мягко подалась назад, выдав плотную, обжигающую струю перегретого воздуха.

Я переступил порог «Ангара-9».

Температура внутри вольфрамовой сферы перевалила за триста градусов. Моё пальто начало едва заметно дымиться — шерстяная ткань человеческой одежды не была рассчитана на условия мартеновской печи. Я спокойно скинул его на металлический настил у входа, оставшись в одной рубашке. Моя кожа регистрировала этот жар как приятное, плотное тепло, сопоставимое с хорошей баней в украинском селе. Криптонские клетки жадно впитывали инфракрасное излучение, перерабатывая термическую энергию в чистый внутренний ресурс.

Камера была монументальной. Огромный вольфрамовый шар, покрытый изнутри слоем черной окалины и глубокими, радиальными шрамами от термических ударов. По стенам с яростным, захлебывающимся свистом циркулировала вода в охлаждающих трубках. Звук кипения на стыках контура напоминал непрерывную пулеметную очередь.

В самом центре, на массивных цепях, висела решетчатая платформа. И на ней сидел Аркадин.

«Интересно. Почему же он указал на него? Аристарх точно знал, что это не его работа. Это намёк?».

Мне была всё ещё не ясна причина. Но я не верил, что он знал обо мне. Так зачем это всё?

Он больше не спал. Мой шаг, даже самый тихий, нарушил устоявшуюся акустическую картину его тюрьмы.

— Аристарх? — голос Аркадина прозвучал странно — низкий, вибрирующий баритон, в котором слышалось потрескивание сухих поленьев в костре. — Ты рано в этот раз. И самолёт я не слышал.

Он медленно поднялся во весь рост. Обычный мужчина лет тридцати пяти, если не считать того, что на нём не было одежды. Его кожа имела странный, золотисто-медный оттенок, а сквозь капиллярную сетку на шее и груди отчётливо просвечивало ровное, рубиновое свечение. Кровь в его жилах напоминала жидкий шлак. Когда он повернул голову ко мне, его зрачки вспыхнули чистым, атомным пламенем, мгновенно высушив капли конденсата на вольфрамовых стенах.

— Ты не из ведомства, — Аркадин прищурился, и тепловое искажение вокруг него усилилось настолько, что его силуэт начал двоиться в моих глазах. — На тебе гражданская рубашка. И ты... ты не горишь. Ха!

— Жарковато здесь, — спокойно произнёс я, останавливаясь у