Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

но он сдержал раздражение. Берис всегда была искусной лгуньей, и, по ее собственному признанию, она использовала Альфа для расправы над своими коварными приспешниками - он не стал бы исключать, что она все это выдумала.

Он попытался пробить брешь в ее паутине. "Эльфы помогли нам в войне, - сказал Альф. "В конце концов, они пришли нам на помощь, даже если нам пришлось вытягивать это из них силой".

"Ровно столько, чтобы обеспечить патовую ситуацию - им нужна была угроза Некрада, чтобы держать нас в страхе. Пока Саммерсвелл живет в страхе перед севером, мы никогда не посмотрим на юг, в Эвервуд. Именно там кроется настоящее зло. Но мы разрушили их планы, когда убили лорда Боуна и покончили с угрозой. У нас был Некрад. Этот город изменил все. Здесь есть магия, которой не владеют Лесные эльфы. Мы могли заводить союзников, строить планы, укреплять себя. Это единственное место во всем мире, где у Эрлкинга не было шпионов... кроме Лаэрлин".

Для него это было слишком. Все их совместные приключения, вся их дружба превращались в нечто уродливое, грязное и жестокое. У его друзей были недостатки, у всех - некоторые он знал всегда, некоторые увидел слишком поздно. Но не такие. "Я не могу поверить, что Лаэ - часть какого-то... эльфийского заговора против всех смертных. Нет, она всегда была одной из нас - Берис, она предупредила мою сестру о Маэдосе. Она забрала Ольву с Острова Рассвета".

"И привела твою сестру прямо к тебе, чтобы толкнуть в эту ловушку. Лаэ - часть этого, Альф, как и ее брат. Так и должно быть. Вот почему я никогда не пыталась рассказать тебе обо всем этом. Большинство людей отвергают правду. Они предпочитают сказки о добрых эльфах, присматривающих за нами. Священники знают. Дворяне знают. Волшебники знают. Но они довольствуются объедками со стола Эрлкинга. Но не я. Будет еще одна война, Альф. Война против Эвервуда. Это наш последний шанс вырваться на свободу".

"Восстание зверей, - насмешливо произнес принц Маэдос, - зверей, которые научились говорить. Эльфы - перворожденные, наследники всего творения. Ты будешь поставлена на свое место, смертная. Твоя короткая жизнь будет полна страданий и..."

Альф ударил принца по лицу, отчего тот растянулся на полу.

"Прости, - сказал он Берис. "Но Гундан очень хотел бы, чтобы я это сделал".

ГЛАВА 41

Ольва сидела, держа сына за руку, и боялась, что он умирает.

В конце концов, она уже видела смерть раньше. Не так, как Альф – для Альфа смерть была молниями, волшебными мечами и огненными струями драконьего дыхания; смерть была героической последней схваткой в битве. Смерть для Альфа была внезапной в своем появлении. Смерть или слава, говорили поэты, но они лгали – для Альфа смерть была славной. Из всех Девяти именно Пейр, чья легенда сияла ярче всего, умер первым.

Ольва знала смерть по-другому. Смерть Галвина со всеми сопутствующими ей ужасами была вторжением мира Альфа в Эрсфель. Смерть Галвина была исключением. По большей части она знала другие способы умереть. К примеру, медленная, истощающая смерть их родителей. Их отец, Длинный Том, в молодости был самым сильным человеком в Малладейле и всегда гордился силой своего тела. Она видела, как его тело предавало его, дюйм за дюймом, год за годом. Его руки дрожали (она держала Дервина за руку, когда та дрожала), а ноги подкашивались. Потом глаза, зубы, мочевой пузырь. Летними вечерами она усаживала его на маленький табурет, чтобы Длинный Том мог чувствовать тепло на лице, и накрывала одеялом иссохшие ноги, чтобы скрыть лужицу мочи.

Альф так и не вернулся домой.

Их мать, Майя - ее угасание ума опередило тело. Она бродила по лесу в поисках исчезнувших сыновей. Иногда она принимала Галвина за одного из братьев Ольвы и относилась к нему как к собственному ребенку. В другие дни она не узнавала ни Ольву, ни Длинного Тома и кричала, чтобы они убирались из ее домика. Деревенские дети называли ее ведьмой и шептались, что она пьет силу земли и общается с демонами. Ее дух улетучился, оставив после себя живую оболочку.

Альф так и не вернулся домой.

Как и ужасная неопределенность судьбы Гарна. Ожидая ответов, которые так и не пришли, ожидая новостей от каждого незнакомца, не зная, когда придет время сдаться и объявить его мертвым, ты никогда не начинал горевать и никогда по-настоящему не переставал.

Теперь Дервин умирал.

Она сидела неподвижно. Берис, Альф и принц говорили о важных вещах, о тайных войнах и вечных династиях, о том, что одни вещи подчиняются другим, о судьбе города и спасении мира, а ее мир умирал у нее на глазах. Отчаяние поглотило ее и превратило в камень; страх восторжествовал, пробив грудную клетку и вырвавшись в мир, став реальностью. Она боялась, что Дервин умрет, и Дервин умирал.

А потом чей-то мокрый нос прижался к ее руке. Морда собаки обнюхивала ее, настойчиво подталкивая под себя, заставляя встать. Она ничего не видела, там ничего не было, но каким–то непостижимым образом знала, что Ку был рядом, предлагая утешение и – что более важно - избавляя ее от застывшего ужаса. Было ли это воспоминание, или видение, или какое-то странное чудо, она не знала, и в тот момент это не имело значения.

Берис быстро говорила. "Меня ждет корабль. Он быстрый и защищен от шпионов Эрлкинга. Я готовила его много лет. Мы привезем принца на юг. У меня там есть друзья, у которых есть к нему вопросы. Нам нужно знать, кто из лордов наверняка выступит против нас, а кто переметнется на нашу сторону, когда мы поднимемся. Есть и другие вещи, о которых может знать только любимый сын Эрлкинга. Странствующие Компании, туманы Эвесленда, правда о церкви Заступников - мы сломаем его на колесе или используем эльфийские иглы, если придется. Заставим его пожалеть о своем бессмертии. Идем. Ты и твой меч нам тоже понадобятся, Альф".

Альф покачал головой. "Я должен вернуться наверх, Берис. Должен следить за Смертью".

"О, Альф, - печально вздохнула Берис, - город потерян. Как только открылось море, все купцы и дворяне в Гарнизоне устремились на свои корабли. Скоро не останется никого, кроме жителей Вольностей и тех, кто слишком беден или глуп, чтобы бежать, - и Блейза, потому что он не покинет свою башню. Он умрет там". Она достала маленькие заколдованные часы - солнечные часы, вокруг которых вращалось крошечное солнце.