Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

с ней. "Блейз рассказал мне о своем плане. Дочь моего друга - Турна - тоже была ранена, и Лат использовал заклинание, чтобы спасти ее. Блейз говорит, что мы можем использовать тот же ритуал, чтобы помочь Дервину. Отправиться в Серые земли и вернуть его. Заклинание опасно - я видел, что оно сделало с Турном, - но я пойду. Я верну твоего сына". Он оглянулся и посмотрел в окно на город. На улицах горели костры, а от северных ворот доносились звуки, похожие на раскаты грома. "Придется поторопиться", - пробормотал Альф.

"Нет". Ольва поднялась. "Я пойду. Это магия, Альф, а не вопрос силы. Я могу это сделать". И когда она заговорила, то почувствовала себя так же, как в сердце Фоссвуда, словно ее дух был готов вырваться из тела. Почти с нетерпением она шагнула к волшебнику. Торун заметила ее приближение и поспешила на помощь Ольве, помазав ее лоб каким-то дурно пахнущим маслом.

"Подожди, - сказал Альф. Он схватил руку Ольвы и положил на Разрушитель Чар, сомкнув ее пальцы на рукояти. "Возьми его. Я не могу пойти с тобой, но это может. И... и если придется, если ты не сможешь найти его, скажи мечу, чтобы он разрушил чары и вернул тебя обратно".

Он отошел в сторону. Блейз начал напевать низким, звучным голосом. Ольве показалось, что она снова сидит в кресле в своем доме в Эрсфеле. В ее сознании возникли два накладывающихся друг на друга образа того дома: теплый и домашний, Ку у ее ног, огонь в очаге. Далекий смех в Священном лесу, когда Дервин прощался с друзьями, а потом шорох его шагов по тропинке, когда он возвращался домой к ней...

И другой - та ужасная ночь, смерть Галвина, бледные лица и черный меч. Однако теперь меч был у нее в руках, и он прогнал призраки воспоминаний, когда заклинание вступило в силу.

ГЛАВА 42

Альф наблюдал, как Ольва засыпает, откинув голову набок. Блейз стоял, неподвижный, как статуя, бесстрастный и непостижимый. Дварфийка занялась ранами Альфа. Она откопала еще несколько целебных снадобий, хотя Альф сомневался, что от них будет толк. В данный момент у него были скорее сердечные проблемы, чем раны тела.

Впрочем, могло быть и хуже. Он посмотрел на серое лицо Дервина. В свое время Альф повидал много умирающих. Мертвецов тоже. И нежить, если уж на то пошло. Он слишком хорошо знал бледность смерти, ее зловоние. Сын Ольвы был среди мертвых, и Альф не мог представить, что он вернется. То же самое он думал о сыне Дуны и Эрдис в Атаре, пока Заступники не спасли его. И, несомненно, Турн думал так же, наблюдая за болезнью Талис.

Из окна он видел бой у северных ворот. Он не мог разобрать деталей, только облака пыли и дыма, да вспышки магии. На южных он уже не мог разглядеть знамена Лиги над цитаделью. Из гавани отплывали корабли. Гарнизон еще не пал, но его хозяева покинули его.

Ему следовало бы быть там, рубить и рубить, но он чувствовал себя стариком, хрупким и сломленным. Поле боя было не для него, больше не для него. Ламмергейры, размышлял он, в любом случае были птицами-трупоедами. Они появляются после боя.

Он пожалел, что не общался с Турном чаще в последние годы. Дикий был единственным из Девяти, у кого были дети. Неужели он единственный верил в их победу? Все остальные поклялись охранять Некрад, беречь завоеванное - но это удержало их на месте, загнало в ловушку. Прошло пятнадцать лет, а они все еще играли роли своей юности, разлагаясь, вместо того чтобы меняться. Они все не хотели, чтобы история Девяти закончилась.

В конце концов, у истории может быть только два конца.

Птица постучала по стеклу. Ворон.

Торун испуганно вскрикнула. "Я не знала, что в Некраде есть птицы", - сказала она.

"В Некраде нет птиц", - ответил Альф.

Он вышел на балкон. На перилах сидел ворон, такой черный, что казался дырой в мире. Это была молодая птица, гладкая и здоровая, ни единого лишнего перышка.

"Ты не Лат", - сказал Альф.

"Нет", - ответила птица, и голос у нее был девичий.

Он вздохнул. "А я-то думал, куда ты запропастилась. Считал, ты разнесешь Некрад в щепки".

"Для этого еще есть время. Семь дней и ночей, как и подобает вождям Ас Гола, я оплакиваю своего отца. Он хорошо обучил меня старым обычаям, ибо боялся, что они будут забыты. Старец не стал ждать. Он сказал, что бросил рунные камни, и они сообщили, что мы должны отправиться в Некрад. Он нарушил обычаи и увел Диких, и я скорбела там одна, если не считать Лата - а его разум сломлен. Он говорит загадками и больше не принимает человеческий облик".

"Ах..." Альф прислонился к перилам. "Бедный Лат. Я подвел его. И мне жаль твоего отца".

"Ты обещал перемирие и предал его. Этот дварф сразил его, и я забрала его, но я не удовлетворена". В темных глазах вороны сверкнула молния. "Я могу забрать тебя здесь и сейчас".

"Да", - сказал Альф. "С тобой я не смогу сразиться. Я убил много чудовищ, но тебя мне не одолеть. Если ты хочешь взять меня в наказание за смерть Турна, пусть будет так. Только я попрошу тебя немного подождать. Хочу быть рядом, когда они закончат".

Ворона Талис проследила за его взглядом и перепрыгнула на окно. Свет магии Блейза отразился в стекле, рассыпавшись снопом искр. "Они в моих владениях! Кто они?"

"Это моя сестра Ольва. Когда-то давно она дала приют твоему отцу. И ее сын. По правде говоря, до сегодняшнего дня я даже не видел этого мальчика. Он пришел сюда, следуя рассказам о Девяти, и заблудился. Теперь умирает".

"Я последовала за отцом, - сказала Талис, - и предложила вернуть его в страну живых. Он отказался. Он не стал объяснять почему".

"Турн всегда такой".

"Мне кажется, он боялся меня", - сказала Талис. "Не думаю, что я такая, какой он меня представлял".

"Сомневаюсь, что это так", - сказал Альф. "Но, по правде говоря, я мало что знаю. Взять хотя бы Дервина. Я ничего о нем не знаю, кроме того, что рассказала мне Ольва". Он закрыл глаза и прислонился головой к холодному мрамору. "Но я думал о том, что скажу ему, когда найду. Видишь ли, я попал в эту жизнь случайно. Я