Непосвященная - Селена Ниршева

Зал жил, дышал, пульсировал в такт музыке. Моё внимание привлекли танцующие девушки-эльфийки — их движения были настолько изящными и отточенными, что казалось, будто они не касаются пола, а парят над ним. Их платья, сотканные из легчайших тканей, переливались, словно листва под ласковым ветром. Каждый поворот, каждый плавный взмах руки был совершенным, словно сама мелодия диктовала им шаги. Длинные, струящиеся волосы развевались за их спинами, как шёлковые реки, а улыбки сияли чистой, непритворной радостью.

Я заворожённо наблюдала, как они кружатся, сливаясь воедино с ритмом скрипок и флейт, и на мгновение сама почувствовала смутное, робкое желание присоединиться к этому вихрю, — но ноги не слушались, не решались.

Карион легко склонился ко мне, его дыхание, тёплое, коснулось уха, заставив мурашки пробежать по спине:

— Может, ты тоже хочешь потанцевать?

Я рассмеялась, качнув головой, чувствуя, как смущение окрашивает мои щёки:

— Нет уж, спасибо. Я лучше просто посмотрю со стороны. Не представляю себя в центре этого изящного вихря.

Он тихо хмыкнул, но не настаивал. Вместо этого его взгляд стал задумчивым, почти отрешённым, когда он продолжил:

— Скоро все пойдут на главную площадку — туда, где каулы впервые расправят крылья.

Моё сердце отозвалось на эти слова частым, взволнованным стуком.

— Я жду этого с самого утра, — призналась я, поднимая хрустальный бокал с рубиновым вином.

Напиток играл в свете факелов, переливаясь тёплыми искорками. Его вкус был подобен музыке: сначала — сладость, нежная, бархатистая, обволакивающая, как шёпот влюблённого. Затем — лёгкая, игривая кислинка, будто спелая ягода, только что сорванная с ветки. Я закрыла глаза, позволив этому вкусу раствориться во рту. Тепло приятной волной разливалось по груди, а долгое, многослойное послевкусие — ягоды, солнце, сама молодость — оставалось на губах, словно обещая, что этот волшебный момент никогда не закончится.

Моё умиротворение нарушил кот, который настойчиво потерся о мои ноги, издав тихий, требовательный звук.

— Карион, я не слышу его сейчас, не пойму, может, его что-то беспокоит? — я кивнула в сторону нашего молчаливого спутника.

Карион изогнул бровь и склонил голову набок, в его глазах пробежала тень безмолвного диалога.

— Нет, всё в порядке, — наконец, нехотя пересказал он. — Он просто заметил на столе сахарные печенья и сейчас лихорадочно придумывает, как их стащить, если ты сама не додумаешься его угостить.

— Ах, вот оно что! — я рассмеялась, и смех прозвучал легко и свободно. Затем внимательно окинула взглядом стол, где среди прочих диковинок скромно лежала пирамидка сахарного печенья. Я набрала целую горсть хрустящих звёздочек и, подобрав полы платья, осторожно присела на корточки, чтобы не оголить лишнего. Протянула открытую ладонь с угощением, предлагая коту полакомиться прямо с руки. Карион рядом со мной раздражённо вздохнул, а кот, насколько это было возможно, изобразил на своей обычно невозмутимой мордочке немое изумление. Затем, поддавшись искушению, он подошёл ближе и принялся громко хрустеть печеньем, на удивление аккуратно забирая кусочки с моей ладони. Покончив с угощением, кот тщательно облизнулся, сел и уставился на меня своими бездонными глазами, полными странного удовлетворения. Я улыбнулась ему, отряхнула крошки с ладоней и поднялась во весь рост. Карион смотрел на меня, нахмурившись, затем наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал:

— Ты же в курсе, что только что кормила с руки могущественного демона сахарным печеньем?

— Ну, сейчас-то он всего лишь котик, — пожала я плечами, стараясь сохранить беззаботность. — И он хотел есть. Разве можно отказывать?

Неожиданно для меня Карион улыбнулся, скорее глазами, чем губами, и покачал головой с видом мужчины, постигшего некую великую истину.

— Наверное, именно поэтому тебя и выбрал Источник, — тихо, почти для себя, произнёс он.

Я не успела ни спросить, ни даже осмыслить его слова. Мои мысли, да и мысли всех гостей, были властно прерваны звучным, полным оживления голосом Арона. Музыка смолкла, и в зале воцарилась торжественная, напряжённая тишина. Правитель поднялся с трона, его плащ вспыхнул в багровых лучах заката, словно пойманное в шёлк живое пламя.

— Дорогие друзья, гости! — его голос прокатился под сводами, заставляя сердца замирать в ожидании. — Настал час! Проследуем же к главной площадке и станем свидетелями чуда — первого полёта!

Толпа взволнованно зашепталась, но никто не решался сдвинуться с места — все замерли в почтительном ожидании, когда первым шагнёт сам Арон. Он окинул собравшихся пристальным, озорным взглядом, затем без труда отыскал в море лиц нас с Карионом и сделал едва заметный, но властный жест, подзывая к себе.

Мы обменялись быстрыми, понимающими взглядами и двинулись за ним, чувствуя, как на нас ложится тяжёлая масса взглядов — любопытных, оценивающих, заинтригованных.

И вот перед нами открылось зрелище, от которого у меня перехватило дыхание и на мгновение померкло всё вокруг.

Площадка для каулов была истинным чудом, творением рук и магии — огромный, идеально круглый помост из закалённого, кристально чистого стекла, в толще которого последние лучи солнца играли и рассыпались на тысячи огненных бликов. Под ногами мерцали древние руны, высеченные в самом стекле и излучающие призрачное, умиротворяющее голубое сияние — они не только украшали, но и укрепляли конструкцию, делая её незыблемой. По краям возвышались кристаллические опоры и изящные серебристые арки, украшенные витиеватыми узорами.

Вокруг, на ступенях белоснежного амфитеатра из полированного мрамора и слоновой кости, расположились эльфы. Их одежды — лёгкие, струящиеся, выдержанные в пастельных, небесных тонах сливались с окрашенным в сумеречные цвета небом, создавая ощущение единого, живого полотна.

Воздух был наполнен тонким, свежим ароматом хвои и ночных белых цветов, исходящим от высоких, мерцающих факелов. Но главным была невидимая аура — вибрация нетерпеливого ожидания, всеобщего волнения, сладкого предвкушения настоящего чуда.

В центре внимания, на специальном возвышении, искрящемся резьбой по кристаллу, воссел Арон, его гордая, мощная фигура сразу доминировала над всем происходящим.

Но главное действо разворачивалось на самой стеклянной арене.

Там уже расположились взрослые каулы — величественные, могучие исполины. Их чешуя переливалась под закатным светом чёрными и белыми бликами, как отполированный обсидиан и лунный камень; их крылья, широкие и сильные, лениво расправлялись, будто пробуждаясь ото сна, готовясь к полёту.

А рядом с ними, такие маленькие и беззащитные на их фоне, толпились малыши.

Крошечные каулы неуверенно, по-детски неловко перебирали лапками, смешно пробуя расправить свои, ещё не окрепшие полностью крылышки. Взрослые снисходительно, с отеческой нежностью наблюдали за ними, поощряя тихим, мелодичным посвистыванием,