Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Я остановился на границе, где теснота тоннеля переходила в этот широкий, почти зал, и присел, проводя ладонью по полу. Камень был гладким, как будто его долго шлифовали — ни песка, ни крошки. Только редкие полосы, напоминающие следы когтей. Больших когтей. С расстоянием между ними… я посмотрел, прикинул шаг и тихо выругался.

— Ну да, — сказал я камню. — Почему бы и нет.

Огонь под кожей уже не просто грел — подрагивал, как собака, увидевшая поводок.

«Они идут», — довольно проворчало внутри.

Я застыл, перестал дышать и прислушался. Не ушами — через ступни, через спину, прислонённую к стене. В обычном мире такие вещи называют «кажется» и «нервы шалят». Здесь «кажется» очень быстро превращается в «слишком поздно».

Сначала — ничего. Только привычная тишина этого круга: глухая, вязкая, как в заброшенной шахте, где давно уже никто не копает, но порода всё ещё помнит удары. Потом, где-то далеко-далеко, за несколькими слоями камня, пошёл едва заметный, ровный ритм.

Бум… пауза… бум… пауза…

Не стук сердца — слишком тяжёлый, разнесённый. Скорее, кулаком по двери, но дверь — весь этот тоннель.

Гончие.

Я выдохнул, медленно поднялся, огляделся. Коридор уходил вперёд, слегка закручиваясь, как нетрезвая змея. В боковых стенах виднелись тёмные ниши — то ли бывшие ответвления, то ли просто естественные прогибы породы. В одном таком вполне можно спрятаться от обычного монстра. От той пятёрки, что бежит за мной, — вряд ли.

«Громко идут, — отметил огонь. — Это хорошо».

— Это хорошо для тебя, — отозвался я. — Ты любишь, когда всё громко, жарко и с криком.

«Молча гореть скучно», — философски согласился огонь и дрогнул, как будто облизывался.

Я протянул руки, дал себе секунду, чтобы проверить состояние. Плечо, приложенное рукой стража, всё ещё отзывалось тупой болью, но сустав держал. Рёбра — ноют, но не сломаны. Мышцы гудели после боя со скорпионо-крысами, но это была приятная, рабочая усталость. Огонь — бодрый. Усиление — чуть измотано, но далеко не на пределе.

А вот нервная система уже писала заявление начальству: «прошу выдать отпуск, желательно в мире, где максимальная опасность — споткнуться о кота».

— Ну, — сказал я вслух, чтобы не зацикливаться на чужих барабанах в камне, — у нас тут что? Крысы-скорпионы позади, гончие — сзади-сбоку, тоннель расширяется, как желудок перед праздником. Прямо чувствуется, что к добру всё это не приведёт.

Огонь довольно пульсировал в ответ, будто я перечислял его любимые блюда.

Я вышел на середину коридора, отметив взглядом несколько потенциальных точек, откуда будет удобно атаковать или отступать. Уступ слева — метр высотой, можно использовать как трамплин. Справа — размазанный по стене след чего-то крупного, но давно сгоревшего. Запах тут ещё держался — горелая хитиновая шелуха, смерть и старая, въевшаяся магия.

Бум. Ближе.

Камень под подошвами лёгкой дрожью отозвался на очередной удар. Сразу за ним — второй, третий. Теперь ритм стал узнаваемым, почти родным. Я уже слышал похожее, когда через пустыню шёл страж. Только там каждый шаг был как отдельное событие, а здесь — как набирающий скорость барабанный бой. Гончие не шли — они бежали.

— Отлично, — тихо сказал я. — Им тоже не терпится.

«Отдай», — прошептал огонь. Не голосом — ощущением. Жажда битвы, выпуклая, честная. Никаких сложных идей, только простое: «они — враги, мы — пламя».

— Не торопись, — я усмехнулся. — Они тебя и без меня найдут.

Я свернул в сторону, проверил одну из ниш — неглубокая, максимум укрыться от прямого удара, не больше. Другая — тоже. Здесь всё было устроено для движения, а не для пряток. Тоннель не давал иллюзий: либо бежишь навстречу, либо тебя догоняют.

Бум-бум.

Шаги теперь различались по отдельности. Пятерной узор, чуть сбивающийся, но в целом удивительно слаженный. Одна гончая чуть опережала остальных, две держались бок о бок, одна — сзади, одна — с краю, скорее всего, прикрывая фланг. Я, конечно, не видел, но рисовал картинку в голове сам. Помогало не думать о том, что где-то там, над моим уровнем, бегут пятеро убийц, умеющих чуйкой искать чужую магию.

— Пятеро, — повторил я вслух их количество. — Не мало, однако.

Собственно, это и было лучшим комплиментом, который я когда-либо получал от этого круга. Не дешевый, не ленивый. Если бы я был для архимагов пустым местом, они бы послали одну-две гончие. Или вообще проигнорировали, пусть другие обороняют свои крепости. Но нет. Пятёрка. Значит, сердцем стража я их всё-таки задел.

«Гордиться будешь потом», — напомнил огонь. — «Сейчас — думать».

— Мы уже думаем, — сказал я и сам себе, и ему. — Мы уже молодцы.

Я шагнул вперёд, проверяя, не начинается ли за этим расширением очередное сужение. Нет. Коридор продолжал тянуться широким, уверенным ходом. Пол местами уходил вниз волнами, словно когда-то тут пыталась течь река, но воды тут нет и не будет. Только камень, тьма и всё, что по ним бегает.

Еще один удар. И ещё.

Я поймал себя на том, что считаю расстояние автоматически. Шаг гончей — условно пятнадцать-двадцать метров, интервалы между ударами — секунды полторы-две. С учётом того, что звук по камню доходит не мгновенно, у меня было… минут пять-семь, максимум десять, прежде чем они выйдут на нужный уровень глубины.

— Могло быть хуже, — проговорил я. — Могли вообще сразу сверху упасть.

Огонь явно не считал «хуже» проблемой. Он вёл себя, как ребёнок в преддверии салюта: перенапряжённый, довольный, чуть дрожащий. Каждое моё движение он подхватывал с готовностью, разгоняясь по нервам.

Я сел на корточки прямо посреди коридора, положил ладони на камень и на секунду прикрыл глаза. Не для медитации, а чтобы собрать остатки здравого смысла в одну кучку.

Прятаться дальше вглубь? Логично. Там, где коридор, может быть, снова сузится, у меня будет преимущество, как в расщелине. Но там, в глубине, могут ждать свои сюрпризы. В этом круге любая попытка сделать выбор «менее опасный» обычно заканчивалась только одним: «о, смотри, ты нашёл ещё одну смерть, обрадовался, молодец».

Встречать их здесь? Пространства много, развернуться могу и я, и они. Я — быстрее, гибче, с огнём и усилением. Они — тяжелее, вероятно, прочнее, и точно лучше приспособлены к местной тьме и смерти.

— Весёлая задачка, — подытожил я и поднялся.