Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Только один человек двинулся ко мне.

Вель.

Как всегда — без лишней суеты, мягким шагом. На вид расслабленный, но глаза внимательные, слишком внимательные.

Он остановился рядом и тихо сказал:

— Ты сошёл с ума. Знаешь это?

Я усмехнулся.

— Это не болезнь. Это стиль.

Вель покачал головой, но улыбка всё же мелькнула. Какая-то усталая, но искренняя.

— Ты мог бы остаться. Если бы отнёс кристалл подальше… — начал он почти шёпотом.

— Но я не люблю «если», — перебил я. — И не люблю сидеть на месте. Особенно там, где все боятся собственной тени.

Сзади кто-то облегчённо выдохнул. Прямо хором. Похоже, гарнизон и правда хотел, чтобы я как можно быстрее исчез из их поля зрения — и вместе со мной исчезла вся эта неприятная вероятность, что за сердцем стража прибудут элитные охотники архимагов.

Ну… возможно, они правы.

Но решать — мне.

Я развернулся к пустыне. Горизонт уже начинал темнеть, хотя солнце ещё стояло высоко. В этом мире сумерки приходили так же внезапно, как неприятности. Песок под ногами был горячим, воздух — сухим, но после боя и разговора внутри было неожиданно легко.

Никаких стен, никакой паники, никаких шёпотов «псих», «нас погубит» или «он спалит крепость».

Только пустыня и свобода.

Я шагнул вперёд. Второй шаг. Третий. Каменные стены «Чёрного рубежа» начали растворяться за спиной, превращаясь в чёрную линию на фоне серой равнины.

И вот тогда, не оборачиваясь, я сказал:

— Если некроманты захотят драться — скажи им, где меня искать. Я тоже люблю приключения.

Вель что-то ответил, но ветер утащил слова. И, честно говоря, мне было всё равно.

Песок поддался под ногой, мягко, как будто сам показывал дорогу дальше. Кристалл в руках тихо пульсировал, будто сердцебиение огромного существа, которое я только что отправил в мир мёртвых. Огонь внутри отозвался коротким тёплым рыком — удовлетворён, но вымотан. Остальные стихии молчали, как зрители, привыкшие к тому, что на арене у меня всегда самые странные идеи.

Силуэт крепости постепенно исчезал в дымке.

Я уходил один, но ощущения одиночества не было.

Только ожидание следующей драки.

И странное, почти приятное чувство свободы.

Под ногами снова что-то дрогнуло.

Не так, как от шага стража — тогда земля вздыхала глубоко, в полную грудь. Сейчас вибрация была другая: частая, рваная, как от набегающей волны, которая ещё не дошла до берега, но уже тянет воду назад.

Я остановился и прислушался. Песок под сапогами едва заметно вибрировал, будто кто-то очень далеко барабанил пальцами по столу. Огонь внутри отозвался первым — потянулся, выгнулся, довольно уркнул, как кот, услышавший, что где-то открыли банку корма.

«К нам идут», — прозвучало в голове слишком довольным тоном.

— Конечно, — вздохнул я вслух. — Я же только что ушёл от одной проблемы. Вселенная терпеть не может, когда у кого-то нет дел.

Я вскинул взгляд к горизонту. Пустыня впереди была всё такой же унылой: серый песок, редкие чёрные зубья скал, рябь горячего воздуха. Но если смотреть не глазами, а… вниманием, картина менялась. На горизонте появились пятна плотнее окружающего мира. Сначала — просто более тёмные участки марева. Потом, когда я прищурился, они начали приобретать форму.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Силуэты росли на глазах. Как будто кто-то кистью провёл по небу пятью мазками и теперь вытягивал их вверх. Фигуры были низкими в передней части и заваленными назад в задней, с выгнутыми костяными хребтами. Вытянутые морды, пасти, которые не закрывались до конца — зубы торчат наружу, словно ржавые гвозди. На спинах — тонкие, как ножи, костяные гребни.

Размер… да, примерно со слона. С хорошего, породистого слона, перекрашенного в серый и посаженного на жёсткую диету из смерти и тьмы.

Я стоял и считал шаги — не по звуку, его ещё почти не было слышно, а по вибрации. Она становилась всё отчётливее. Быстрый, мерный топот — много ног, слаженно работающих на одном ритме.

— Прекрасно, — сказал я. — Пятеро.

Огонь внутри довольно потёрся о рёбра. Он вообще любил, когда врагов много. Считал, что так веселее. Я — не спорил. Но только тогда, когда счёт не явно не в пользу врагов.

«Уважают», — мелькнуло в голове, и я сам не понял, это моя мысль или огня. — «Целых пять собак послали. На одного меня. Польщён».

Я ещё немного постоял, наблюдая, как силуэты растут, и попытался представить, что будет, если выйти к ним навстречу прямо сейчас.

Картинка получилась такая: я, герой, шинкую передний край огненным клинком, подпрыгиваю, делаю пару красивых выпадов, а потом меня заваливает сбоку весом в несколько тонн, сверху прилетает вторая пасть, а сзади третья. Даже с усилением это выглядит как рецепт очень короткой карьеры.

— Пять — это всё-таки дофига, — честно признался я самому себе. — Не тот случай, когда стоит изображать героя на открытой площадке.

Песок под ногами дрожал всё сильнее. Уже можно было различить ритм их бега на слух — глухой, низкий, без лишних звуков. Ни рёва, ни лая, ни даже сопения. Только сухой топот. Пустыня сама выдавала их присутствие, как барабан, которому всё равно, кто по нему стучит.

Я огляделся. Впереди, чуть правее по курсу, вытягивалась скальная гряда. Не очень высокая, но по меркам этой ровной, выжженной сковородки — прямо неприступная гора. Чёрные, чуть пористые глыбы торчали друг на друге, как плохо уложенные кирпичи. В тени между ними прятались длинные, узкие трещины.

Одна из них сразу бросилась в глаза. Вертикальная, уходящая в глубину, на уровне человеческого роста — сантиметров семьдесят, может, чуть больше в ширину. Для меня — впору боком пролезть. Для слонообразных гончих — как форточка для грузовой кареты.

Я прикинул расстояние до гряды и до приближающихся фигур.

Если я сейчас включу усиление и перейду на бег, до скал успею добежать раньше, чем они выйдут на дистанцию прямой атаки. Если же стоять и ждать… придётся рассчитывать только на чудо. С чудесами у меня отношения сложные. Матчасть я люблю больше.

— Так, — сказал я строго внутрь. — Сейчас мы играем умных, не смелых. Потом, если останемся живы, можно будет поиграть и смелых.

Огонь внутри недовольно дёрнулся, как пёс, которого дёрнули за ошейник, когда он уже разогнался. В ответ в груди поднялся жар,