Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Я решил не затягивать.

— Слушай, — крикнул я, — я понимаю, ты занят. Большой, важный. Работы, наверное, навалом. Но мне реально скучно.

Ничего.

Я сжал пальцы, вызвал огонь в ладони и сформировал клинок. В этом круге пламя отзывалось охотно, будто слабину не почувствовало. Клинок вышел плотным, ярким, больше похожим на раскалённый металл, чем на чистый жар. Я пару раз провернул его в руке — движение знакомое, доведённое до автоматизма.

— Ладно, — сказал я. — По-хорошему не хочешь — будет по-моему.

Я остановился, замерив момент. Страж сделал ещё пару шагов, его левая нога поднялась — и в секунду, когда подошва пошла вперёд, я метнул клинок.

Огненный меч, сорвавшись с пальцев, вытянулся тонкой дугой и полоснул по его икре. В обычных масштабах удар был бы серьёзным. Здесь — царапина. Каменная кожа пошла тёмной полосой, куски зашипели, часть жара впиталась в кристалл.

Страж остановился… на долю секунды. Не от боли — скорее, от регистрации внешнего воздействия. Потом двинулся дальше. Даже голову не повернул.

Я остался стоять на его следе, уставившись на размазанную по камню полоску ожога.

— Ты издеваешься? — спросил я уже вслух. — Я тебе в ногу меч кидаю, а ты делаешь вид, что это песок скрипнул?

Огонь в груди фыркнул, как обиженный зверь. Тень гиганта медленно уезжала вперёд. Я вздохнул, поднял руку и вызвал новый клинок. На этот раз — только для себя.

— Ладно, скотина, — тихо сказал я. — Раз так…

Я остановился. Сделал пару глубоких вдохов, давая огню расправиться внутри. Магия, словно почувствовав, что я собираюсь натворить глупость, шевельнулась вязкой волной, на секунду наполнив грудь жаром до боли.

— Не жадничай, — предупредил я внутренний огонь. — Один раз громко, и всё.

В ответ — довольный толчок.

Я поднял руки ладонями вверх, как будто собирался поймать невидимую скалу. Сжал кулаки. Разжал. Пространство вокруг дрогнуло.

Вспышка вышла не размером с дом. Честно говоря, она вышла размером с небольшую деревню. Огонь рванул из меня вверх и в стороны широким грибом, окатив стража жаром по плечам и по спине. Песок вокруг меня мгновенно оплавился, воздух завизжал, как перегретый металл, в ушах хлопнуло так, что мир на секунду ослеп.

Я выдохнул, чувствуя, как возвращается тишина. Страж в этой вспышке исчез: его силуэт полностью утонул в пламени. Серое небо стало оранжевым, выжженная пустыня — белой.

Когда пламя схлопнулось, он стоял на том же месте. Только теперь его точно было видно. Вся каменная шкура покрылась сеткой трещин, на плечах и спине местами обуглились плиты, с некоторых свисали расплавленные края. Кристалл на груди вспыхнул на секунду ярче, будто впитал лишнюю энергию.

Он стоял и смотрел на меня. На этот раз — по-настоящему.

Две провальные глазницы повернулись вниз. В тяжелом взгляде не было ни злости, ни страха, ни удивления. Только простое, почти бытовое: «ага, так вот откуда».

— Ну наконец-то, — удовлетворённо сказал я. — А то я уже думал, может, ещё одну вспышку сделать.

Страж шумно втянул в себя воздух. Конечно, он не дышал как живое существо, но звук был похож. Сухой, глухой, будто огромная кузница открыла заслонки. Кристалл на груди загудел громче. Расплавленный песок под его ногами потрескался.

А потом он поднял руку.

Движение было без суеты, как у человека, который машет надоедливой мухе. Огромная каменная ладонь пошла вниз. Я, разумеется, попытался уйти. Усиление дернуло мышцы, я рванул в сторону, но масштабы были против меня. Там, где у обычного оппонента удар занимает доли секунды и пару метров, здесь рука проходила десятки метров, и уйти из траектории полностью я не успевал.

Я успел лишь подставить плечо, уйти с линии так, чтобы основная масса пришлась не по голове, а по диагонали. Удар настиг меня всё равно. Мир сначала исчез, превратившись в гул и вспышку боли, потом вернулся рывком.

Меня швырнуло на десятки метров. Я пролетел над расплавленным песком, пару раз кувыркнулся в воздухе и встретился с землёй с тем же знакомым ощущением, когда внутренности пытаются договориться с гравитацией, кто тут главный. Усиление отработало на пределе, беря удар на себя, но всё равно меня зацепило. Плечо вспыхнуло резкой болью, грудь обожгло изнутри, воздух из лёгких вылетел, как пробка.

Я промчался по песку, оставив за собой борозду, и остановился, уткнувшись спиной в невысокий чёрный выступ породы. Камень глухо хрустнул. Я тоже.

Пару мгновений я лежал, глядя в серое небо и пытаясь вспомнить, как дышать. Вкус во рту был металлический — кровь. Из носа тонкой струйкой потекло тёплое. Пальцы дрожали, огонь внутри не возмущался — наоборот, довольно урчал, как пёс, которому наконец-то дали команду «фас».

— Вот… это… — выдохнул я наконец и сел, придерживая плечо рукой. — Другое… дело.

Где-то сбоку ещё осыпались каменные крошки. Песок вокруг меня был в трещинах, как стекло после удара молотком. Я проверил, на месте ли всё важное: руки шевелятся, ноги тоже, голова одна. Плечо ноет, ребра, кажется, тоже получили своё, но ничего критичного. Усиление гудело в мышцах тяжёлым эхом, словно напоминая: ещё пару таких ударов — и будем разбираться, кто кого.

Страж уже двигался ко мне.

Теперь он шёл не как занятый гигант по своим делам, а как тот, кто нашёл помеху на пути и решил её устранить. Каждый шаг смещал песок волной, каждый гул ударял по грудной клетке. Кристалл на груди пульсировал, словно сердцебиение.

Я поднялся, выдохнул остаток боли, провернул плечо — сустав жалобно хрустнул, но встал на место. Огонь поднялся в ладони сам, без команды. Я сформировал клинок, в этот раз — уже намертво, вплетая туда усиление.

Клинок вышел тяжелее, плотнее. Пламя в нём было почти белым, по краям — тонкая кайма чёрного. От него пахло не просто жаром — решением.

— Ладно, кирпич, — сказал я, вставая ровнее. — Твой ход посмотрели. Теперь моя очередь.

Я шагнул вперёд, навстречу стражу. Пустыня между нами показалась вдруг очень маленькой. Каждый его шаг съедал десятки метров, каждый мой — всего один, но чувство было такое, будто мы идём друг другу навстречу в равном ритме.

Где-то далеко, за спиной, оставалась крепость «Чёрный рубеж». Там сейчас наверняка стояли на стенах и смотрели сюда, как в плохом театре: «Умрёт — жалко. Выживет — ещё страшнее». Меня это