Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

В тот миг, когда пятицветное сияние озарило их фигуры, световые иглы, парящие в нем, уловили колебания воды и, подхваченные течением, ринулись к ним. А-Нань мгновенно развернулась и дернула Чжу Юйхэна. Тот действовал молниеносно: поднял руку, и в сумрачном подводном гроте расцвел свет «Солнца и Луны».

Тонкие, как лепестки, пластинки нефрита и жемчуга, отражая ослепительное сияние Будды, подхватили бесчисленные водяные струи и распустились перед ними, словно огромный тысячелепестковый лотос, защищая прижавшиеся друг к другу тела.

В свете Будды следуя за движением воды, прозрачные иглы, столкнувшись с нефритовыми лепестками, разлетелись на тысячи белых нитей, которые, как пряжа на ткацком станке, снующая за челноком, то сходились, то разбегались, гонимые водоворотом, поднятым «Солнцем и Луной».

Чжу Юйхэн, управляя стальными нитями в ладони, заставлял внутренние, темно-зеленые жемчужины ударять по внешним нефритовым лепесткам. Сияние лотоса снова расширилось, поднимая еще большие волны. В этом бурлящем потоке белые лучи, словно дождь стрел или рой саранчи, единым скопом устремились за сверкающими нефритовыми пластинками, подобно тысячам метеоров, пронзающих подводное пространство, и сошлись в самом центре клокотавшего водоворота.

Пользуясь тем, что все смертоносные иглы отвлеклись на Чжу Юйхэна, А-Нань, махнув рукой Цзян Байляню, не оглядываясь, нырнула в пещеру.

Свет Будды, как огромный солнечный луч, бил из пещеры вверх, в морскую воду. А-Нань, бросившись в это сияние, словно прыгнула в раскаленную жаровню, ее фигура мгновенно исчезла.

Чжу Юйхэн успел только разок взглянуть на нее и был вынужден снова сосредоточиться. Водоворот перед ним становился все шире, а лучей света собиралось все больше. «Солнцу и Луне» приходилось снова и снова сталкиваться с ними, расширяться, сжиматься и снова расширяться, поднимая все большие волны, чтобы удерживать световые иглы в кольце своего сияния.

Водяной поток тормозил вращение пластинок. Чжу Юйхэн знал, что долго не выдержит такого сопротивления, но он собрал здесь столько света, что, если остановится или замедлится, иглы разом вопьются в него, и тогда смерть неизбежна.

Поэтому, даже когда от напора воды грудь сдавило до боли, даже когда удушье от долгой задержки дыхания не давало двигаться, он не мог остановиться. Он мог лишь, используя свое оружие, создавать все больший водоворот, хоть и понимал, что это лишь отсрочка, подобная утолению жажды ядом. Он продолжал, стараясь не думать ни о чем другом, чтобы дать А-Нань как можно больше времени на разгадку механизма.

Та уже ворвалась в пещеру и быстро приближалась к статуе Будды, сидящей в центре. Пещера была круглой формы и очень узкой, статуя, восседающая на зеленом лотосе, заполняла ее почти целиком. Свет бил из-за спины статуи, озаряя величественный лик. Несмотря на десятки лет под водой золото не потускнело и продолжало сиять. Это было настоящее чудо.

А-Нань, глядя сквозь плечо статуи на льющийся сзади свет, догадалась, что при строительстве сюда, видимо, подвели солнечный свет и, многократно преломив его через пятицветное стекло, заставили перекликаться с водой, создав иллюзию сияния Будды, проецируемую в воздух.

На самом деле свет под водой был не так уж силен. Но после двойного преломления он собирался в одну точку, а они, вынырнув из темного водного тоннеля, первым делом увидели это сияние и были ослеплены, поражены его великолепием. И вот это сияние в сочетании с тысячами защитных световых иги создавало ослепительный, пронзающий до глубины души свет Будды, скрывающего под ликом великого сострадания самую страшную угрозу.

Раз эти иглы всегда собирались в свете, значит, в нем было что-то, что ими управляло.

А-Нань, взмахнув рукой, осторожно выпустила одну из зажатых в ладони игл. Свет дрогнул. Игла, подхваченная течением, поплыла к статуе, но, едва коснувшись ее, замерла в двух-трех чи, не приближаясь.

А-Нань поняла: статуя, должно быть, обладает сильным магнетизмом, притягивающим иглы, но в пещере заложена и отталкивающая сила, не дающая им приблизиться, поэтому они постоянно парят в потоке света. Мастер Гуань рассчитал все так, что в спокойной воде эти иглы лишь добавляют света, а при малейшем движении становятся невидимым смертоносным оружием. Теперь же, чтобы открыть путь к спасению, нужно было разрушить это сияние и собрать все иглы.

Взглянув наружу, она увидела, как «Солнце и Луна» Чжу Юйхэна, отражая свет, распускаются в мрачной, безжизненной глубине ослепительными цветами, которые тут же увядают. Это было необычайно красиво, но она понимала: долго это представление не продлится, А-Янь уже держится из последних сил.

Девушка подплыла к статуе сзади и попыталась сдвинуть ее, чтобы разорвать магнитную связь и собрать все иглы. Толкнув ее, девушка обнаружила, что лотос, на котором сидела статуя, был прикреплен к полу несколькими железными прутьями, и, сколько она ни пыталась, статуя не шелохнулась. Тогда А-Нань решительно махнула рукой подплывшему сзади Цзян Байляню, чтобы тот бросил ей стоящий у входа ритуальный жезл.

Обстановка в пещере напоминала обычный храм: у входа стояли парные жезлы, на жертвенном столе – медная курильница, подсвечники. Шелковые знамена на жезлах давно сгнили, но сами они, обработанные каким-то особенным составом, не заржавели и даже сохранили сероватый металлический блеск.

Цзян Байлянь, одной рукой прикрывая Ци Ся, другой подхватил жезл и, запустив его по воде, бесшумно передал А-Нань. Та, подцепив жезл ногой, засунула его под лотос. Движение получилось чуть резче, чем следовало, наверху тут же заколыхалась вода, увлекая за собой пару-тройку случайных световых игл, которые устремились прямо на нее. Цзян Байлянь мгновенно схватил другой жезл и, размахивая им в воде, сбил иглы с курса, направив их в более сильное течение, чтобы А-Нань могла спокойно выкорчевывать лотос.

Снаружи бушевал свет. Ци Ся в панике обернулась и увидела, что Чжу Юйхэн, задыхаясь, одной рукой управляет оружием, а другой тянется к мешку на поясе. Тысячи световых игл не давали ему ни секунды передышки – стоило отвлечься, как несколько белых лучей устремились к нему. Пришлось бросить мешок и снова сосредоточиться на защите.

Изо рта у него уже пошли пузыри – он нахлебался воды. Тело юноши корчилось в воде, он мучился, но руки не останавливались, продолжая сдерживать «Солнцем и Луной» натиск тысяч белых лучей.

Ци Ся стиснула зубы, судорожно вдохнула из мешка и, оттолкнув Цзян Байляня, показала ему на Чжу Юйхэна, а сама, кое-как барахтаясь по-собачьи, добралась до А-Нань. Шатаясь, она ухватилась за подсвечник, доползла по стене до подруги и попыталась помочь сдвинуть статую.

А-Нань взглянула наружу. Цзян Байлянь уже подплыл к Чжу Юйхэну, снял с него мешок и прижал к его лицу, давая глотнуть воздуха. Надолго