Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Странно, на самом деле все, что с ней происходило в настоящий момент, было бесконечно далеко и чуждо ей. Как будто и не с ней на самом деле! И, в то же время, она вдруг с удивлением осознала, что, оказывается, при определенных обстоятельствах она вполне способна. На нечто подобное. Вулкан страстей, да? Бесконечно затыкать его невозможно.

Какая ты все-таки распутная, грязная женщина, вынесла она себе вердикт. Ты будешь за это наказана!

Однако через минуту, через три удара сердца в тишине, она же сама себя реабилитировала. Несчастная ты, Тамарка, женщина, вот ты кто, выдала она себе индульгенцию. А, значит, уже наказана. Осталось понять, за что?

Все эти мысли, эти терзания, безусловно, симптом ее нынешнего состояния. К тому же, момент оказался для них подходящим, все сошлось в одной точке: одиночество, новогодняя ночь – волшебная, блин! – и брют. О, шипучка развязывает не только язык, но и мысли. Пересказывать их, конечно, никому не следует, даже Вере, но признаться самой себе честно, что это за мысли, надо. Было, значит, было. Иначе ничего не объяснить и не понять. И не преодолеть.

На душе вдруг стало паршиво, будто она и впрямь согрешила, и не только в мыслях. Надо Никитку отнести обратно в детскую, пока все спят, вот что, подумала она. Прикинула, достанет ли ей сил, и решила, что справится. Потому что должна. Не хватало еще, чтобы Вера увидела его в ее постели. Хлопот потом не оберешься, и точно замучаешься объяснять, как и что было. А куда больше – чего не было. Нет-нет, успеть, пока ночь властвует безраздельно... Господи, это еще откуда?..

Она долго продолжала бы изводить себя встречными зигзагами рассуждений и следующими за ними порывами желаний, когда что-то произошло такое в близлежащем пространстве, отчего она встрепенулась и немедленно насторожилась.

В доме кто-то был! Вы не поняли: кто-то посторонний!

За двустворчатой стеклянной дверью находился коридор, в который выходили двери всех внутренних помещений. У Веры было заведено оставлять в нем на ночь включенным небольшой ночничок – чтобы Никита, когда встанет в туалет, не стал бы блуждать в темноте. После того, как Тамара выключила елку, даже слабо освещенный коридор был ей прекрасно виден, в то время как сама она находилась в тени. Так вот, сначала она услышала, как где-то в отдалении легонечко пристукнула, закрываясь, дверь. Ночь давно погрузилась в безмолвие и оцепенение, поэтому она и услышала этот совсем тихий звук. А еще вероятней, ощутила волну сотрясения, которая его сопровождала. При этом ей было абсолютно понятно, что звук образовался не где-то за стенами, а именно во внутреннем пространстве дома.

Что-то ее как толкнуло, она сразу навострила уши и широко раскрытыми глазами уставилась на освещенный прямоугольник двери. И через несколько бесконечно долгих мгновений увидела ЕГО.

Высокая темная фигура в монашеской, как она ее себе представляла, рясе выросла перед дверью. Фигура какое-то время всматривалась в темный объем гостиной, потом, успокоившись, подняла руку и одним движением скинула назад капюшон с головы. Тут незнакомец, а это оказался мужчина, оглянулся, при этом ночник как нельзя лучше осветил его лицо.

Тонкий горбоносый, не лишенный благородства профиль, длинные вьющиеся волосы, небольшая бородка. Тамара сразу вспомнила автопортрет Дюрера, тот, что с распущенными волосами. Некоторое сходство между двумя образами имелось, чисто внешнее, хотя этот выглядел более грузным. Тамара подумала о призраке, о брате Шимоне, однако никакого черпака у гостя с собой не было, так что предположение повисло в воздухе.

Тем не менее, Тамара испугалась как, наверное, еще никогда в жизни не пугалась. Она судорожно обняла и прижала к себе Никиту, который, к счастью, продолжал спать беспробудным сном. Уходи! – думала она тому, в коридоре. Изыди! Она понятия не имела, кто там находится и каковы его намерения, и соображала лишь о том, как ей защитить мальчика. Вот как?! С голыми-то руками? И, собственно, просто голой?

Но у ночного гостя, похоже, цель была другая. Поозиравшись и, не заметив ничего для себя опасного или тревожного, он двинулся в ту сторону, где располагалась комната Веры. Снова стукнула дверь, и все стихло.

Выждав еще минут пять, и, не слыша никаких звуков, Тамара решила, что пора действовать. Прежде всего, надо было вооружиться. Нет, одеться, прикрыть наготу. Иначе, совсем уж смешно – сиськами трясти. Сиськами никого не испугаешь!

Оставив Никиту, она выскользнула из постели и, постоянно замирая и прислушиваясь, пробралась в ванну. Там она еще вечером видела банный халат, непонятно, почему сразу не взяла его, дура такая. Халат был, все правильно. Она накинула его, запахнула на груди плотней, затянула поясок.

Из ванной – напротив, на кухню. Там она прихватила самый большой из имевшихся кухонный тесак и с ним наперевес вернулась в коридор. Тут она снова засомневалась: что делать? Спасать Веру, или сосредоточиться на защите Никиты? Так и не приняв окончательного решения, она скользнула к Вериной спальне. Полы в доме были деревянными, старыми, настеленными бог знает когда, может, и в прошлом веке. Но мастера тогда работали на совесть, и даже теперь доски под легкими шагами Тамары не издавали ни скрипа, ни вздоха. Что очень способствовало ей в ее тайной миссии. Конечно, не только ей, ну, это понятно.

Приоткрыв рот, будто так лучше слышать, Тамара приникла ухом к двери, за которой находились Вера с незнакомцем. Дверь, как и пол, тоже была массивной, добротной, сделанной в прошлые времена. Тем не менее, едва Тамара настроилась на идущую из спальни волну звуков, как ее бросило в жар. Уж больно волна та оказалась горячей, а звуковое наполнение выявилось таким, что не понять его однозначно было невозможно. А как еще понять все эти охи, вскрики, придыхания... Любовная, черт ее дери, лирика! Классика жанра.

Ой, Верка, что же ты делаешь? – пробормотала Тамара. Как же?

С трудом оторвавшись от двери, Тамара вернулась в спальню. Там она сдвинула Никиту к стенке и улеглась на диван сама, с краю. Хоть ситуация частично прояснилась, все же рисковать она не хотела и собиралась, если что, защищать Никиту до конца. Если что? Да мало ли! Что угодно. Про себя она как-то не думала.

Ай да Вера, шептала она, ай да Вера! Вот, значит, как она разряжается! Вот, значит, кто об ее здоровье печется! Неплохо, однако,