Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

Повсюду валялись кучи радиоактивного мусора: ковши, железки, фонящие бетонные блоки. Огонек сверился с дозиметром. Фон чуть выше нормы. Сойдет. По правую руку урчал ручеек. Здесь он совсем узким был, убогим. Растекался уже в Крае вечного лета, настоящую реку образуя, а оканчивался, впадая в Озера на окраине. За Периметр река не выходила. Такие вот чудеса. Вода была грязной, с алым оттенком. На дне догнивали бычки, бутылки и консервные банки. За речушкой покоились остатки башенного крана, за ним же – кресты. Могилы сталкеров. Вся Зона такими памятниками поросла за последние годы. В пролесках ничего, кроме тополей, что к траве пожухлой гнулись. В небесах же – только воронье кружило. Недостроенное трехэтажное здание с облупившейся табличкой «Администрация Радиотехнического завода» и оборванным кумачовым знаменем «Партия Ленина Сила Народная Нас К Торжеству Коммунизма Ведет» хмуро взирало на путешественников.

– Даже вездесущих собак нет, – отметила Скай.

Разрушенный склад – следом. Вокруг него – бетонные плиты и строительные вагоны. За этим всем – сам Радиотехнический завод, опоясанный сеткой-рабицей, и сточный водоем, над которым возвышалась насосная станция с насквозь проржавевшими цистернами.

– Такие места всегда навевали на меня тоску, – прошептал Огонек.

У центральных ворот, упавших с петель, зеленела опутанная растительностью автобусная остановка. Неподалеку, приветливо распахнув двери, стоял на вечном приколе белый «ПАЗ». Поглядывали по сторонам, не выпускали оружие из рук. Огонек не любил все эти постройки, ему постоянно казалось, будто кто-то следит за ним из окон. Миновав завод и пункты технического обслуживания, Скай замерла. На горизонте высилось колесо обозрения – свежей краской оно сверкало, как в детстве.

– Охренеть можно, – вырвалось у девушки.

– Пошли, не надо задерживаться.

Но Скай никак не отреагировала на реплику друга.

– Я так долго ждала, когда его запустят, так хотела на нем прокатиться… а сейчас понимаю, что вообще никогда в жизни не каталась на колесе обозрения.

– Скай, пошли! Кому говорю?

– Смотри, оно запускается!

– Это ржавая железка, Аня, она не может заработать.

Глаза Скай, что лучились небесно-голубым светом, потухли, стали блеклыми, невыразительными. Девушка же, улыбнувшись, словно умалишенная, вприпрыжку побежала к аттракциону.

– Стой, дура!

Бросился за ней. С каждой секундой счетчик Гейгера попискивал все противнее и противнее.

– Стой, твою мать! – ухватил ее. – Стой!

– Отстань! Мама купила билеты! Мы идем кататься!

– Ты в своем уме?! – встряхнул ее Огонек. – Очнись!

– Мама сказала, чтобы я не слушала незнакомцев! Никуда я с тобой не пойду!

– Идиотка! Очнись! – И влепил хлесткую пощечину. Не рассчитал силы, и Скай упала на асфальт.

– Какого хрена ты творишь? – Девушка вперилась взглядом в никуда. – За что?

– Это что ты такое сейчас исполнила?

Скай заплакала – и ничего не ответила.

– Эй… прости… я хотел… я не…

– По… шли… от… сю… да…

– Да, давай, держи руку. Вставай. Прости меня, я…

– Все… нет… все… нормально…

Огонек приобнял Скай за плечи и направился к будке бывшего заводского контрольно-пропускного пункта. Заглянул, обшарил каждый угол фонариком.

– Садись давай. Вот так, к стенке привались. Да, молодец. Слушай, ты меня прости, а? Прости, пожалуйста. Я не должен был бить тебя, просто ты…

– Нет, ты тут ни при чем. – Она всхлипнула, успокаиваясь. – Ты… ты мне, наверное, жизнь спас. Просто… там была мама. Мама, понимаешь? И она была жива. Она звала меня прокатиться, как и обещала еще тогда, в детстве… – И снова навзрыд, в самую душу своими слезами проникая. – Мама была жива…

– Тише. Тише. Все позади.

Огонек заключил девушку в объятия, она прижалась носом к его груди.

* * *

Около суток они куковали на пепелище Края вечного лета. Отдыхали от долгого странствия. Огонек разбудил Скай, когда лучи утреннего солнца пробрались в их ветхий домик сквозь полинявшие занавески. Сразу костер разжег, чтоб завтрак сообразить. Пока все разгоралось, достал КПК. С самого раннего утра все сталкерские чаты стояли на ушах: обсуждали бесславный конец группировки «Удар».

Огонек улыбался – искренне и от души.

– Чего лыбишься? – спросила Скай.

– Бог – он есть, – ответил Огонек.

– Ты о чем?

– Глянь, – передал он ей коммуникатор.

Девушка долго всматривалась в экран.

– Всех до единого. – Поджигатель действительно ликовал. – Стрекот очередей, крики, вопли страшные. Самое классное – это зарево от пожара на их гребаной базе! Говорят, его было видно чуть ли не из любого уголка Зоны!

– Рэя и Рахмана это не воскресит, – вынесла вердикт Скай. – Разогревай консервы. – Она вернула Огоньку устройство. – Воду на чай поставь. А то на радостях из штанов выпрыгнешь. – Она держалась серьезно, но по ее лицу было видно, что новость приподняла ей настроение.

– Кто же их так покрошил-то?

– Ты хороший вопрос задал. «Анархисты» были единственной силой, кто еще мог противостоять «Удару». Не бандиты же это с Озер.

– «Изоляционные силы»?

– Мы разбили их в Припяти. Но что, если там были далеко не все боевики?

– Та не, бред.

– Тебя никогда не смущало, что война закончилась буквально за несколько часов?

– Нас было много. Мы – подготовленные сталкеры, они – тупоголовые наемники. Зона – наша вотчина. Мы тут как рыбы в воде, а они… – Огонек призадумался. – Какая бы хорошая подготовка у них ни была, в Зоне она и гроша ломаного не стоит, поэтому тут любой крутой вояка пасует перед опытным ветераном.

– Тревожно мне что-то.

– А мне радостно.

– На том и порешим.

Продолжили путешествие. Заметили «крутильник» – мерзкую штуку. Стоило в нее вляпаться, как человека подбрасывало в воздух и начинало раскручивать, словно на тренажере для космонавтов. Отсюда и название. Если жертва умудрялась пережить адскую карусель, то не беда. В конце ее тело рвало на мелкие части. Попал в капкан – тряпьем и ошметками плоти слег.

– Стой, – скомандовал Огонек. – Пойду первым.

За россыпью гильз в карман не полез, а воспользовался хитростью, которую у Проводника подсмотрел. Ловушку эту гильзами «прощупывать» было опасно, любила она их в любопытного обратно выплевывать. Огонек, словно Нео в той сцене из «Матрицы», выставил перед собой ладонь, чувствуя подушечками пальцев мелкое покалывание. Шагнул в сторону. Двигался так, пока покалывание не прекратилось. Для верности, чуть пригнувшись, все же выбросил перед собой горсточку гильз.

– Путь свободен! – позвал он.

Они обошли «крутильник», углубляясь все дальше в лес. Знак «Радiацiйна небезпека» – самая известная черта зараженной территории – искрил «электрошоком». Разряд бил в сторону, не представляя угрозы. Озоном пахло. Опалая желтая листва шелестела под ботинками. Выбрели к чьей-то стоянке – к кострищу и шалашу, построенному из толстых веток, что сверху были накрыты еловыми лапками. Вскинули пушки и рассредоточились. Вокруг лагеря – натянутая проволока с консервными банками.