Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

Ботинки у Воркуты были что надо: крепкие такие, с тяжелой металлической подошвой…

* * *

Воркута проверил все. Укрыться от его зорких глаз было нереально. Огонь разрастался, перекидывался на деревья. Выгорит и лес, и поляна, и лагерь этот проклятый. Несправедливость исправлена.

– Уходим! – объявил он своим боевикам. – Волк отомщен!

Но не верилось в то, что друга больше не было на этом свете. С ним с первого дня в Зоне. Столько дерьма хлебнули, а выход всегда находили. Прислушался к себе, думая, действительно ли Волк стал его близким – или ему очередной повод для зверств понадобился. Считал же, что кроме девочки с фотографии у него никого и нет. Разуверил все же Волк, все же в нутро его проник, засел. Это всё – не выкинешь. Что две зоны они вместе топтанули. Тюремную и аномальную. К карману потянулся, нашарил там – ключик к прошлому. Катенька, чтоб ее. Счастливая и вечно молодая. Вспомнилось, что в то мгновение, когда раздался щелчок кнопки на допотопном полароиде, они целовались перед подъездом, долго и жадно наслаждаясь друг другом, словно в глубине души подозревая, что видятся в последний раз.

Девяностые в России – лихое время. Время больших перемен и безнаказанного разгула преступности. Время, когда власть валялась на улице, а балом правили отмороженные на всю башню братки.

Следак расклад весь дал. Оказался порядочным малым – по ментовским меркам. Порекомендовал забыть, что в парке том приключилось, когда убитый горем Максим перед ним соплями мазался. Говорил ментяра, что не последний московский бизнесмен – очень уважаемый, само собой, – любовницу свою заказал, чтобы концы в воду спрятать. Та, мол, шантажировать его начала, грозилась семью его счастливую разрушить. Такова жизнь, так бывает, что перепутали жертву. Один дом. Один подъезд. По описанию подходит. Бывает. Дело закрыто. Руку, которая кормит, кусать никто не станет.

Что Максиму оставили? Память о пальцах ее, что из хватки выскальзывают. Крик отчаяния…

…и остывающее тело на асфальте…

– Гниды, – сплюнул. – Всем вам – да по делам вашим!

Пацаны шерстили дома – огоньки налобных фонариков мелькали в окнах.

* * *

Угрюмый ослабил лямку, его плотно набитый рюкзак соскользнул с плеча. Раскрыл, вытянул оттуда две банки тушенки, пристроил их к костру и присел на бревнышко рядом. Вытянул ладони, чтобы отогреть. Замерз, пока палатки ставил. Бандиты наблюдали за окрестностями, перекидывались друг с другом шутками и анекдотами, словно на хуторе ничего не произошло. Человек очень быстро учится убивать.

– Всех опознал? – спросил у Угрюмого подошедший Воркута.

– Троих не досчитался. Ефрейтор Костенко. Сорока. Рядовой Алабян.

– Найдем. Волк мне ближе кровного брата был, а я человек справедливый. Мы с ним путь с камеры смертников прочапали.

– Так это не гонево?

– Что?

– Камеры смертников, истории первых сталкеров.

– Я… твою мать… – Воркута замолчал.

Угрюмый насторожился, испугался даже.

– Я в Москве жил, – продолжил низким голосом Воркута. – До девяносто четвертого года…

Дорожки – его и Эдика – разошлись, когда первый по тропе криминала ползти вознамерился, а Максим – в институт поступать. Гибель Кати поменяла приоритеты, и сейчас он плелся к старому другу. Прошел по шумной улице, обитателям которой не было никакого дела до его беды. Зашел в магазин, кассирша в котором – полная дама средних лет – думала о том, как поскорее слинять на перекур, а не разделить с ним печаль. Спустился в метро и сел в шумный поезд, пассажиры которого в свои проблемы погружены были. Осознал: будь у него пистолет, он бы разрядил весь магазин в эти бездушные куклы. В ту дамочку, что книжку читала. О да, было бы символично, если бы страницы дешевого детективного романа оросило кровью. В того старичка, что внучке своей косичку заплетал. И во внучку эту – пули бы три всадил, чтобы не обманывалась, думая, что жизнь прекрасна. В мужика, что жену свою обнимал. И в жену его. Чтобы они вместе, вот так, в объятиях, как в сказке, умерли в один день. Красивая история любви бы получилась. Под стук колес Максим решил, что люди вокруг него – враги. Потому что боль его не разделили. Потому что злой рок обошел их стороной. Потому что судьба над ними сжалилась.

А у него – что?

Что у него?!

За что?

Поднялся по эскалатору, вышел из вестибюля, направился к модному ночному клубу, что Эдику принадлежал. Прикрытием это было – краденое отмывать…

– …часа четыре эту мразь прождал, потом еще через его телохранителей пробивался…

– …не все так просто, понимаешь. Мы не можем просто взять и наехать на кого-то. Не руби сгоряча. Я попробую узнать, что да как, пробью по своим каналам. Может, кто что и расскажет…

– Он рассказал, как оно все в теневой Москве устроено, кто под кем ходит, схемы всякие…

– …из тачки вальнули, лиц никто не видел. Бордовая «девятка», на такой лошье гоняет. Один дедок из местных номера записал. Пробили. Шпана это. Из той босоты, что за деньги за любую грязь возьмется. Раньше была, правда. Ха-ха. Теперь их… тебе не надо знать имени этого человека, здоровее будешь… короче, тот, что любовницу свою заказал, под крылышко босоту взял. Со второго раза нужную кокнули. По дороге в аэропорт расстреляли таксон, где она пассажиркой была. Бугор попробует за косяк их спросить, но… ничего не обещаю… сиди и жди, в общем.

Максим сел на крыльцо. В выигрыше остался лишь тот самый загадочный «уважаемый человек», сохранив семью и избавившись от компромата.

– Умолял меня просто забыть, и все. А как я мог это забыть, Угрюмый?

– У тебя есть пушка?

– Включишь ответку – билетом в один конец она для тебя станет.

– Пусть завалят. Пусть с камнем на шее на дно Москвы-реки. По хрену мне.

– Ну и дурак…

– Скажи только, где ствол достать можно.

– Та бери. – Передал ТТ. – Раз сдохнуть хочешь, то пожалуйста.

Жизнь не имела смысла. Две развилки ему остались: спиться к чертям или в чеченских окопах по частям развалиться. Так что дно загаженной речки – не очень-то страшный финал. Чтобы уверовать в это, понадобилось несколько дней…

– …я тогда по первой ходке пошел. Больше десятки оттянул…

– Фамилия-имя-отчество!

– Нечаев Максим Викторович…

– Фамилия-имя-отчество! – орал милиционер, охаживая парня дубинкой.

– Нечаев… – Сплюнул кровавый сгусток. – Максим…

– Отчество!

– Викторович…

– Паспорт твой? – ткнул документом в заплывшее лицо.

– Мой…

– Ну конечно, твой, совпадает ведь! – засмеялся…

…и ногами по почкам…

– Для профилактики. Увозим его!

– …когда меня судили, одним из