Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

Сурен нервничал, его ладони подрагивали, а на лбу выступила испарина. Казалось бы, недавно расстался с другом, а по ощущениям – целая вечность прошла. В Зоне, где каждая секунда может стать последней, несколько дней и приравниваются к вечности.

Антипин и Гусляков о чем-то перешептывались. Солнце поднималось над горизонтом. Элеватор виднелся впереди.

* * *

По тропинке шли четверо. Двое в военных кителях, один в обносках и один в куртке, что сильно напоминала бандитскую. Они не скрывались, двигались уверенно. Скай и Огонек тоже вышли на открытую местность. Ждали. В воздухе повисло напряжение.

– Вот же гад, – неожиданно процедил Огонек. – Ублюдок! – Ствол «калашникова» вперился в мужчину с тремя маленькими звездочками на погонах.

– Огонек, нет! – Сурен выскочил вперед, встал между ними.

– У тебя хватило смелости прийти сюда? А ты какого дьявола творишь, Везунчик?

– Опусти пушку!

– Эта тварь меня чуть не угробила, а ты притащил его ко мне!

– «Анархист»! – Здоровяк в бандитской куртке покачал головой. – Давай обсудим все в безопасном месте? Мы тут как на ладони. Зайдем в здание, там разберемся.

– Ты еще что за хрен?

– Меня Сорокой кличут.

– Прикольно, – вырвалось у Скай.

– Еще и «ударовец»?! – взорвался Огонек. – Да я тебя на шиш-кебаб…

– Гриша, успокойся. – Девушка улыбнулась. – Он давно не с ними.

– Тебе откуда знать?

– Долгая история. Эй, Сорока, я рада, что ты жив, кстати.

– Я тоже рад тебя видеть!

– Вы что, знакомы, на хрен?!

– Ты как всегда, Огонек. – Алабян демонстративно обиделся. – Я вообще-то думал, что меня встретят более радушно.

– Да пошел ты к черту, Везунчик. – Поджигатель сдался, опустил оружие. – Иди сюда, паршивец! – Обнял армянина крепко, как самого близкого друга. – Как я рад, что ты… Боже, я тебя не бросал. Клянусь. Я вернулся, как только смог, а потом мы со Скай… – В уголках его глаз собрались слезы. – Я бы никогда не простил себя, если бы с тобой что-то случилось. Никогда, брат.

– Гриш, я…

* * *

Воркута облизнул пересохшие губы. Он понял, что по-настоящему возбудился.

– Как в первый раз девчонке засаживаю! – заржал пахан.

Оптика у него хорошая была, все в мельчайших деталях показывала.

– Нерусский… Ага! – осенило его.

Сделал легкий вдох и потянул спусковой крючок. Винтовка приятно толкнулась в плечо. Из ствола вылетел сноп искр: пуля ушла делать дьявольскую работу. Одновременно с выстрелом стало так хорошо: теплое и липкое потекло по ноге, и у главаря бандитов вырвался вздох.

– Валим их, пацаны! – заверещал он. – Кандехаем веселее! Никого не щадим! Всех, всех, всех! В гроб!

Бросились в атаку.

* * *

– Гриш, я хочу сказать…

Сурен не договорил – только плюнул другу в лицо чем-то красным. Вдохнуть попытался, сделал шаг назад и упал в траву, еще влажную от утренней росы.

* * *

Фигурки в темных плащах лавировали между аномалиями, спускаясь с высокой горы. Сорока крутил головой, словно заведенная кукла. Один из бандитов затормозил, присел на колено и выжал спуск. Промазал. Но пуля, прочертившая линию у самого уха, вывела сталкера из ступора. Прокричав старшему лейтенанту просьбу прикрыть, Сорока открыл ответный огонь. Первая шеренга врагов была перечеркнута. Некоторые из них попытались уйти от очереди, но зацепили границы смертельных ловушек. Вспыхнули, как спичечные головки. Вопли – нечленораздельные – заполнили поляну. Сорока же все стрелял и стрелял, пока его автомат не захлебнулся.

– Валим, Сорока!

Ушел с линии огня, быстро перезарядился и снял очередного уголовника.

– Прикрывай! – Отступал, периодически постреливая для острастки. – Ай! Мать твою! – В какой-то момент почувствовал, как в бок ужалила пчела.

* * *

Сурен еще дышал.

– Давай руку! – Скай трясла Огонька. – Надо валить!

Ответ напарника заглушил рокот очередей.

– Гриша, уходим!

– Нет! Он еще жив!

– Он – все!

– Я не уйду без него!

– Сукин сын! – выругалась Скай. – Тогда помогай!

Взвалили Алабяна на плечи.

– Держись, брат… мы почти… держись…

Позвоночник Сурена взорвался снопом кровавых брызг.

* * *

Мир тускнел, каждый новый вдох давался тяжелее предыдущего, а во рту жгло, словно он наелся острого перца.

– Держись, брат… мы почти… держись…

Спину как кипятком ошпарили.

– Не падать! Только не падать! – приказывал себе Сурен, неуклюже перебирая ногами. – Только не падай, рядовой!

В этот миг он понял, что может идти сам, что силы возвращаются к нему. Попросил Огонька отпустить.

«Гораздо легче», – подумал армянин.

Спутница друга вырвалась вперед, добралась до центрального входа на мельницу и, спрятавшись за деревом, прикрыла Везунчика, что самостоятельно ковылял, твердя, как мантру:

– Главное не упасть, не упасть, не упасть…

– На месте – стой! Раз, два! – после этих слов он как в невидимую стену уперся. – Ты уже упал, солдат. Прости.

Вадим Волков – новобранец, что был последним, не считая самого Сурена, из выживших в том грузовике, – оказался тем, кто прорычал команду. Алабяна захлестнула волна ужаса, когда он рассмотрел лицо старого друга: глаз не было, на их месте чернели две дырки, из которых по серым щекам струилась кровь.

– Что все это значит?

– Не хотел я для тебя такой участи, рядовой. Здесь совсем не так, как нам говорят. Одиноко. Холодно. Тьма и вечная мерзлота.

– Ты упал уже давно, – другой, женский голос, до боли напоминающий голос русоволосой красавицы, что с Огоньком пришла. – Остановись и не сопротивляйся.

Алабян заметил мертвеца, что лежал посреди поляны лицом в траву.

– Посмотри.

Подошел, всмотрелся: куртка на спине вся красная была. Перевернул тело, уставившись на самого себя.

– Ты просто пока не принял. – Легкая, прохладная и изящная женская ладонь легла бывшему СБУшнику на плечо.

– Нет, не может быть, – зябко поежился.

– Конец печалям. Боли. Разочарованиям. Всему.

– Нет-нет-нет…

– Я бы хотела тебе помочь, но не в моих силах воскрешать мертвых.

– Кто ты?

– Та, кто приводит вас в этот мир и кто забирает вас отсюда. – Женщина, чье лицо скрывала темная вуаль, снисходительно улыбнулась. – Байка у костра.

– Почему я?

– Ты так долго и упорно сопротивлялся неизбежному. Тебе было позволено уйти. Ты был случайностью, лишней фигурой на доске. Не нужно было спасать Огонька на границе.

– Но моя мать… Как же она без меня? Я… нет, этого не может быть. Зачем ты так? Дай мне шанс… Прошу, один шанс! И я уйду отсюда! – взмолился Везунчик. – Я хотел уйти! Позволь мне… я умоляю тебя… – И расплакался.

– Слишком поздно, мой мальчик. – Она обняла его, как мать – любимого сына.

– Я столько еще хотел сделать…

– Как и все павшие здесь.

Сурен воспарил над землей, отчужденно наблюдая, как его тело отдаляется…

…и рассыпался на десятки осенних лепестков.

Что будут вечность