Воздушная кавалерия. Том 7 - Джек из тени

серыми, унылыми коробками рабочих казарм. Воздух стал гуще, в нем появился запах угольного дыма, которым топились бесчисленные фабрики и заводы. Мы ехали по разбитой, вымощенной грубым булыжником дороге. Машину трясло, и эта тряска лишь усиливала внутренний дискомфорт.

Наконец, мы подъехали к длинному серому забору с колючей проволокой поверху. За ним виднелись такие же серые, облупленные трехэтажные здания казарм. КПП представлял собой ветхую деревянную будку, из которой на шум машины высунулся заспанный усатый вахтер в форме, которая, казалось, была старше его самого.

Он было открыл рот, чтобы что-то грозно крикнуть, но наш водитель, не говоря ни слова, просто молча показал ему какой-то жетон. Вахтер мгновенно сдулся, вытянулся по струнке и, козырнув, бросился открывать скрипучие ворота. Мы въехали на территорию полка. И я сразу понял, что попал в другой мир. И хуже того, в другую эпоху.

Плац, огромный и немощеный, после вчерашнего дождя превратился в грязное месиво. По нему, с трудом переставляя ноги в раскисших сапогах, маршировала рота солдат. Их было человек сто, и они представляли собой удручающее зрелище. Серые, застиранные до блеклости гимнастерки, мешковатые штаны, заправленные в стоптанные сапоги. На плечах они несли винтовки, и даже с расстояния я узнал их, легендарные трехлинейки. Сейчас, в мире дирижаблей и Кинетиков, это выглядело дико. И тут до меня дошло, что я ведь ни разу не поинтересовался соотношением тех или иных образцов оружия в армии. Трехлинейками в ведомостях, которые я изучал назывались полуавтоматические карабины. Но я никак не ожидал увидеть мосинку, как основной рабочий инструмент!

Машина остановилась у штабного здания, такого же серого и унылого, как и все вокруг. Мы вышли из машины, к нам уже спешил невысокий, суетливый капитан, видимо, дежурный по части. Увидев Воронцова, он на секунду замер, потом его глаза округлились, и капитан бросился к нам, пытаясь на ходу застегнуть все пуговицы на кителе.

— Ваше сиятельство! Генерал Воронцов! Какая честь! — затараторил он, козыряя и пытаясь угадать цель нашего визита. — Мы не ждали… Проверка?

— Успокойтесь, капитан, — устало махнул рукой Воронцов. — Не проверка. Так, частный визит. Хотим посмотреть, как служба идет. Проведите нас куда-нибудь. В казармы, например.

— В казармы? — капитан растерялся еще больше. — Но… ваше сиятельство, у нас там… не прибрано…

— Тем лучше, — отрезал Воронцов. — Ведите, капитан. И без лишней суеты.

Мы вошли в ближайшую казарму. И я понял, что имел в виду капитан, говоря «не прибрано». Помещение было огромным и мрачным. Двухъярусные железные кровати, грубо сколоченные тумбочки, тусклые лампочки под потолком. На кроватях сидели и лежали солдаты, свободные от занятий. Они смотрели на нас с тупым, безразличным любопытством, как смотрят на зашедших в коровник чужаков. Молодые парни, лет по восемнадцать-двадцать, но в их глазах не было ни молодости, ни задора. Только усталость и апатия.

— Ваше сиятельство, может, лучше в офицерское собрание? — не сдавался капитан, пытаясь увести нас из этого убожества. — Я прикажу самовар поставить, пироги…

— Молчать, капитан, — оборвал его Воронцов. Он медленно шел вдоль строя кроватей, и я видел, как на его лице застывает печальная маска. Старый генерал видел все это не раз, и зрелище все равно било по нервам.

Я же смотрел на детали. На рваные одеяла. На белье неопределенного серого цвета. На портянки, развешанные для просушки на спинках кроватей. Это была не армия, скорее какая-то смесь тюрьмы и работного дома. Место, куда сгоняли бесправных мужиков, чтобы на несколько лет вырвать их из привычной жизни, сломать, обезличить и выплюнуть обратно.

— Ведите в оружейную, — сказал Воронцов, не в силах больше выносить этот запах и вид.

Экскурсия в реальность только начиналась. И я чувствовал, что самое страшное еще впереди.

Капитан, по-прежнему бледный и вспотевший, повел нас по гулким, обшарпанным коридорам казармы. На стенах висели потемневшие от времени плакаты с изображением каких-то усатых генералов прошлого века и лозунгами вроде «Тяжело в учении — легко в бою!». Глядя на апатичные лица солдат, которых мы только что видели, этот лозунг звучал как злая насмешка.

Оружейная комната располагалась в подвале. Массивная железная дверь с амбарным замком и сургучной печатью, все как положено по уставу. Дежурный дневальный, испуганный паренек с глазами затравленного кролика, при виде начальства заметался, уронил ключи, потом долго не мог попасть в замочную скважину. Воронцов молча наблюдал за этой сценой, и я видел, как на его скулах играют желваки.

Наконец, дверь со скрежетом отворилась. Мы вошли внутрь, помещение было небольшим, с низким сводчатым потолком и единственной тусклой лампочкой. В нос ударил густой, въедливый запах ружейной смазки и застарелого металла.

Вдоль стен стояли пирамиды. И в них, как сельди в бочке, теснились сотни винтовок. И все, как я начал подозревать, были мосинки. Я подошел к одной из пирамид и взял в руки ближайший ствол. Винтовка была тяжелой и неуклюжей. Деревянное ложе истерто до блеска, местами виднелись глубокие царапины и вмятины. На ствольной коробке я разглядел клеймо: «Императорский Тульский оружейный заводъ, 1879 годъ». Этот вентарь был старше меня любимого

Я машинально передернул затвор, он шел туго, со скрежетом. Я заглянул в ствол, нарезы были сбиты, местами виднелись раковины от ржавчины. Из такой винтовки попасть во что-то дальше метров семидесяти было бы большой удачей.

— Какого года выпуска оружие, капитан? — мой голос прозвучал глухо в тесной комнатке.

— Так… разное, ваше благородие, — замялся капитан. — Есть и новые, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. А есть и постарше. Но все в рабочем состоянии! Регулярно чистим, смазываем…

Я молча поставил винтовку на место. «Новые», ага, как же. Это был даже не смешно.

Помимо винтовок, в углу стояло несколько станковых пулеметов на громоздких колесных лафетах. Оружие, безусловно, надежное и грозное для своего времени. Но сейчас, в начале эпохи маневренной войны, эти тяжелые, неповоротливые монстры были анахронизмом.

— Ручные пулеметы есть? — спросил я, уже зная ответ.

— Никак нет, ваше благородие, — отрапортовал капитан. — Не положено по штату.

— Полуавтоматические карабины, автоматы? — продолжил допытываться.

— Помилуйте, ваше благородие! — глаза капитана округлились — у нас и стрелять из них никто не умеет, даже среди офицеров. Такое оружие разве что в частях постоянной готовности имеется!

Ясно. То есть, огневая мощь пехотного отделения ограничивалась винтовками и штыком. Никаких автоматических средств подавления на уровне взвода. В случае реального боя с противником,