Воздушная кавалерия. Том 7 - Джек из тени

Я прошел дальше. На полках лежали ящики с патронами. Я открыл один, патроны были тусклыми, местами покрытыми зеленоватым налетом окиси.

— Гранаты?

— Есть, ваше сиятельство! — оживился капитан, видимо, решив, что хоть здесь ему есть чем похвастаться. Он подвел нас к железному шкафу в углу. — Ручные гранаты системы Рдултовского, образца тысяча девятьсот четвертого года. Последнее слово техники!

Он с гордостью открыл шкаф. На полках лежали странные, похожие на консервные банки, предметы с длинными деревянными ручками. Я знал эту конструкцию, примитивный запал, огромный разлет осколков, низкая надежность. В моем мире от таких отказались еще до Первой мировой.

Я молча закрыл шкаф. Картина была ясна, арсенал этого полка, одной из строевых частей столичного округа, застыл где-то на уровне середины прошлого века. И это в мире, где элитные части уже вовсю использовали пылевое оружие, бронежилеты и системы связи. Пропасть была просто чудовищной.

— А теперь на склад, капитан, — голос Воронцова был похож на скрип льда.

Склад вещевого довольствия располагался в соседнем здании, таком же ветхом и унылом. Здесь пахло нафталином и слежавшейся, прелой тканью. В огромном, плохо освещенном помещении громоздились до потолка штабеля тюков и ящиков.

Воронцов, не говоря ни слова, подошел к ближайшему штабелю с формой и резким движением вспорол обшивку одного из тюков своим ножом. Из разреза вывалились гимнастерки. Все того же мышино-серого цвета, из грубого, колючего сукна.

— Открой ящик с сапогами, — приказал генерал дневальному.

Солдат с трудом поддел ломиком крышку. Внутри, ровными рядами, лежали сапоги, черные, из грубой юфти, с деревянными гвоздями в подошвах. Я взял один, он был тяжелым, как гиря. Я представил, каково это, пройти в таких колодках двадцать километров по раскисшей дороге.

— Бронежилеты? — мой вопрос прозвучал как издевательство.

Капитан посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Какие бронежилеты, ваше благородие? Солдату броня не положена. Солдату положена смелость и штык-молодец!

Я вздрогнул, вспомнив мудака Орлова, и посмотрел на Воронцова. Он стоял, скрестив руки на груди, выжидающе смотря на меня в ответ. Генерал ждал моей реакции. А я… я не знал, что чувствовать. Я вдруг понял, что все мои расчеты, вся моя экономика и гениальные планы были построены на песке. Я собирался вооружать армию будущего, а передо мной была армия прошлого, застрявшая в другом столетии, которой не нужно ничего, кроме штыка и храбрости!

— Медпункт, — только и смог выдавить из себя.

Медпункт, или, как его здесь называли, лазарет, занимал две комнаты на первом этаже штабного здания. Здесь пахло карболкой и безнадежностью. Несколько коек, на которых лежали больные. В основном с простудой и расстройством желудка. За столом сидел пожилой, усатый фельдшер с усталым лицом.

— Что у вас из медикаментов? — спросил у него.

Фельдшер, вытянувшись при виде генерала, открыл шкафчик. На полках стояли склянки с йодом, касторкой, аспирином и марганцовкой. Рядом лежали рулоны бинтов и ваты.

— Индивидуальные перевязочные пакеты есть?

— Никак нет, — развел руками фельдшер. — В случае чего, так перевязываем, — он кивнул на рулоны бинтов.

— А если ранение серьезное? В живот? В грудь? Жгуты, кровеостанавливающие препараты?

Фельдшер посмотрел на меня с недоумением.

— Если ранение серьезное, ваше благородие, то мы отправляем в госпиталь. Если доедет. А так… на все воля Божья.

Я вышел из лазарета, шатаясь. Воздух на улице показался мне сладким и свежим после спертой атмосферы казарм и лазарета. Я стоял посреди этого грязного плаца, смотрел на серые стены, на солдат в их убогой форме, и меня накрыло.

Я понял, почему Воронцов в итоге так отреагировал на мои расчеты. Он знал, что даже мои, удешевленные втрое, комплекты будут для этой армии непозволительной роскошью. Не потому, что на них не было денег в казне. А потому, что система не была готова их принять. Система, где солдат был не ценной боевой единицей, а бесправным расходным материалом, которому не положено ни брони, ни нормальной аптечки. Где воровство интендантов и наплевательство командиров были нормой.

В этой системе мои технологии были не нужны. Они были опасны, ведь ломали привычный уклад. Требовали другого подхода, другого отношения к солдату. И самое главное, особенно страшное, требовали ответственности…

— Пойдем, — тихо сказал Воронцов, тронув меня за плечо. — Тебе нужно увидеть последнее.

Он повел меня на учебный полигон, который располагался за казармами. То, что я увидел, стало последним гвоздем в крышку гроба моих иллюзий.

Полигон представлял собой унылое, раскисшее поле, усеянное воронками от редких учебных гранат. В дальнем конце виднелась гряда мишеней, грубо сколоченные из досок ростовые силуэты, выкрашенные в черный цвет. Сейчас там как раз проходили учебные стрельбы.

Рота, которую мы видели на плацу, теперь лежала в грязной земле. По команде офицера, раздававшейся из рупора, они давали залп, потом долго и мучительно перезаряжали свои трехлинейки, потом снова давали залп. Никакого движения, никакой тактики. Просто механическое, тупое повторение одного и того же действия.

Я стоял на небольшом возвышении рядом с Воронцовым и наблюдал за этим удручающим зрелищем. У меня был с собой полевой бинокль, который я захватил с собой. Я навел его на мишени. После трех залпов всей роты, а это почти триста выстрелов, я насчитал на силуэтах от силы два десятка попаданий. Большинство пуль ушло «в молоко».

Это была не стрельба, а ритуальная трата патронов. Я опустил бинокль и посмотрел на самих солдат. На лицах не было сосредоточенности. Лишь все та же глухая, всепоглощающая апатия. Каждый просто отбывал повинность. Им было абсолютно все равно, попадут они или нет. Скорее бы все это закончилось, и можно было пойти на обед, где дадут очередную порцию серой каши.

— КПД три процента, — пробормотал я, обращаясь скорее к себе.

— Что? — не расслышал Воронцов.

— Коэффициент полезного действия, — пояснил ему. — Из ста процентов усилий, боеприпасов и времени в цель попадает только три. Остальные девяносто семь уходят в никуда.

Я снова посмотрел на солдат. И увидел не просто плохую выучку. Это была системная проблема. Этих парней никто не учил воевать. Их учили маршировать, чистить оружие и беспрекословно подчиняться приказам, о есть к прохождению проверок.

Я представил этих ребят в реальном бою. Против японцев, с их фанатичной преданностью императору и чутка более современным оружием. Против Кинетиков, способных в