Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

И, надо признать, мне этого действительно хотелось. Просто, чтобы они, наконец, определились со своим отношением ко мне. Потому что задолбали. Да, я понимал людей, понимал их чувства и поступки. Но, чёрт побери, кто поймет меня⁈ И Олега, который держался рядом со мной, образовывая маленькую, но группу, от которой все остальные шарахались, как от прокаженных.

Именно во время перехода к «Гамме», я окончательно понял, что путь в человеческое сообщество мне сейчас заказан. Не нужно даже будет подозрение жителей «Гаммы». Мои нынешние спутники, которых я спас от смерти, первыми проголосуют за то, чтобы «сжечь ведьму на костре», как в древние века. Просто потому, что не смогут простить мне тот животный страх, который я у них вызывал.

Грейн вёл колонну по маршруту чётко, будто это была тренировка по выживанию на безопасном полигоне, а не маршевая колонна на Мертвом мире. Он экономил силы людей, экономил патроны, экономил время, но главное — не допускал паники. Смена носильщиков, короткие остановки, сухой рацион, понятные приказы. И каждый раз, когда кто-то начинал поднимать «щекотливые темы» в разговоре, Грейн гасил это одним-единственным жестом, не давая этому распространиться. И я уважал его за это. Он делал всё, чтобы люди выжили.

Да, Олег держался рядом, как тень, которую невозможно стряхнуть. В какой-то момент я поймал себя на том, что слушаю не лес, не воздух и не землю, а его шаги и дыхание. И то и другое было ровным и уверенным и это, неожиданно, успокаивало.

В течение этих трёх суток было несколько стычек с шакалами, но все они были какими-то странными. Шакалы нападали как-то неохотно и при малейшем сопротивлении со стороны людей, тут же устремлялись прочь. Хватало одной-двух пуль от Олега, чтобы заставить полторы сотни безжалостных, ранее бесстрашных, тварей Скверны пуститься наутек, поджав хвосты. Всего один раз мы вступили в рукопашную и то, казалось, что та стая состояла сплошь из конченных кретинов.

Что это было? Я не знал, а Маршал отказывался со мной разговаривать, как бы я не пытался наладить с ним контакт перед сном на ночевках. Это было странно, но объяснимо. Всё же мой внутренний «гость» до сих пор имел монополию на инициативу. Он мог связаться со мной в любой момент, я же этого сделать не мог. Что ж… Оставалось только ждать, другого Маршала у меня не было.

К исходу третьего дня лес начал редеть, впереди появлялось свободное пространство, на котором уже угадывалась хозяйственная деятельность человека. Вырубленные деревья, вытоптанная трава, всё указывало, что впереди находится человеческое поселение.

И, наконец, на кромке деревьев, сквозь туман и мокрый воздух, вырисовалась «Гамма-4» — тёмная линия укрепления, с сигнальными кострами, как в средневековье, с вырытым рвом под стенами и сторожевыми вышками, на которых маячили тени караульных. Судя по оживлению внутри, «кукушки» нас уже почувствовали.

Грейн остановил колонну коротким приказом, вызвав явное неудовольствие у большинства. Измученные долгим и тяжелым переходом люди видели перед собой своих, стену, тёплую кровать и горячую пищу и не понимали, зачем им сейчас останавливаться. Однако, приказу подчинились, и сейчас стояли, кидая на меня злы взгляды исподлобья, ведь нетрудно было догадаться, из-за кого случилась эта неприятная задержка.

— Дошли, — сказал он тихо.

Он замолчал, но я прекрасно чувствовал в его молчании то, что, казалось, комендант, успешно прошедший двенадцать Голодных игр, должен никогда не испытывать — вину.

— Внутри есть правила, — продолжил он. — Там командуют другие люди. Я немного знаю коменданта Ореста. Он исполнят приказы и следует протоколам всегда. Как… должны были действовать все мы…

Грейн невесело улыбнулся, а я молчал, глядя на тёмный периметр в отблесках живого огня.

— Фридрих уже там, — сказал Грейн скривившись, будто был вынужден был проглотить что-то кислое. — И он наверняка уже доложил им так, как нужно ему. Рассказал им историю, которую легко трактовать, как «Критическая угроза жизни и здоровью инициированных».

— И ты думаешь, что меня встретят как проблему? — неожиданно для себя я задал глупейший вопрос, который только мог задать. Это моё человеческое естество пыталось словить призрачный шанс на «нормальную жизнь».

— Я не думаю. Я знаю, — ответил Грейн. — Я видел, как это работает. Инквизиция не обсуждает, она закрывает вопрос. Чаще всего вместе с человеком. А иногда — вместе с группой людей, если ответственное лицо медлило и допустило ошибку. Они боятся Инквизиции… Все мы боимся Инквизицию.

Он выдохнул и, впервые за всё время, позволил себе одну короткую, но честную слабость.

— Я обязан завести их внутрь, Виктор. И я виноват перед тобой. Потому что я не могу сделать для тебя ничего такого, что поможет тебе войти с нас, и не заплатить за это жизнью.

Я повернул голову и посмотрел на него. Хотелось сказать, что он драматизирует. Но это не было драмой, это было чёртовой правдой!

— Мы оба знаем, почему они живы, — сказал я ровно. — Но я не собираюсь превращать это знание в базарный торг у ворот. Я не пойду против правил. Не потому, что я считаю их адекватными, а потому что не хочу, чтобы из-за меня пострадали другие.

Грейн кивнул, и в этом кивке было облегчение, смешанное со стыдом.

— Извини, парень, — сказал Грейн. — Но тут мы должны проститься.

Он кивнул на стену и на людей, которые уже начали переминаться с ноги на ногу и косо поглядывать в нашу строну.

— И ты должен понимать, что путь внутрь этой базы тебе закрыт навсегда, — Грейн ненадолго замолчал и продолжил. — И, скорее всего… на все другие базы Золотой Лиги тоже. Потому что о тебе мы будем обязаны сообщить всем.

Я коротко кивнул.

— Понял.

— Я не знаю, что тебе делать. За все двенадцать пройденных мной Игр, ни разу не было ничего даже близко ничего похожего, — тяжело вздохнул комендант. — Всё уже катится к чёрту, но если… если нам всё же удастся очистить плацдарм и тут высадится экспедиционный корпус, ты можешь выйти к ним. С пониманием, что тут же окажешься в Инквизиции.

— Понял, — кивнул я еще раз.

— Виктор! — в голосе коменданта проскользнули несвойственные ему эмоции. — Все эти три дня я пытался найти выход, хоть какую-то лазейку, но её просто нет! Понимаешь⁈ Нет!

Неожиданно для самого себя, я положил руку на плечо коменданта, который от неожиданности даже пошатнулся, но не отстранился.

— Всё в порядке, Леонард, — я в первый раз назвал коменданта по имени. — Главное,