Речной Князь. Книга 5 - Тимофей Афаэль

class="p1">— Верно он вам говорит. — Волк усмехнулся. — Я сам из тех, кого этому с пелёнок учат. Города не всегда мечом берут — мечом дорого да кроваво. Города берут вот так, тихо, чужими руками. Через ваши же глотки. — Он оглядел купцов и покачал головой. — А я на вас гляжу и дивлюсь. Вас режут потихоньку, а вы пляшете да радуетесь. Ещё и поблагодарить норовите того, кто нож точит.

— А кто он? — хрипло выдохнул Завид. — Тот, кто нас… ведёт?

Дозрели.

— Не знаю пока, — сказал я честно. — Знаю, что есть. А кто он — это нам с вами теперь вместе выяснять. Коли жить хотите.

Купцы молчали и глядели на меня снизу вверх, будто это не я к ним пришёл, а они ко мне на поклон.

— Что от нас надо? — выговорил Завид. — Раз уж мы, по-твоему, у тебя на крючке.

— Малого. — Я отставил кубок. — Первое: сидеть тихо. С веча не орать, бояр не задирать, соседей не подзуживать. Каждый ваш крик приближает вас к скорой смерти. Приумолкли — прожили дольше.

Гюрята дёрнулся.

— Так вся ж затея была голос поднять! А ты — молчи?

— Затея ваша была лечь в реку. — Я глянул на него и рыкнул. — Голос поднимете, когда я скажу да куда я скажу, до того сидите тихо. Живой молчун полезнее мёртвого крикуна.

Желчный засопел, но смолчал. Крыть было нечем.

— Второе. — Я обвёл их взглядом. — Мне нужна ваша память. Вспоминайте, все трое кто к вам прибился из новых? Кто заделался вдруг советчиком или другом? Кто на вече рядом становился, в ухо шептал нужные слова?

— Да мало ли кто, — пожал плечами Завид. — Круг тесен. Все друг с другом трутся.

— Я про новых спрашиваю. — Я не отступал. — Прежде вы порознь дрожали, а потом разом сбились в кучу. Кто вас свёл? Само так срастись не может. Думайте.

Купцы примолкли, зашевелили извилинами.

— Радко, — первым сказал Завид. — Гость приезжий, из низовских. Годом раньше объявился. Речистый, всё про единство пел — держитесь, мол, кучей, поодиночке перещёлкают. Складно говорил. Да только он сбоку, не вожак. Присоветует, поддакнет — и в тень.

— Радко твой пустое, — поморщился Гюрята. — А вот Местята-суконник — этот погромче. Он на вече вперёд всех лез и меня подзуживал не раз — чего терпишь, Гюрята, доколе кланяться.

— Местята с Олфером, — вставил грузный Сбыслав, отдуваясь. — Спелись они. Прежде порознь торговали, друг друга терпеть не могли, а с полгода как — не разлей вода. Шепчутся вечно по углам. Я думал, дело какое общее затеяли, торговое.

Я слушал и складывал. Радко. Местята. Олфер. Грек ещё поутру двух последних поминал сам, не сговариваясь с купцами. Два источника, а имена одни.

— Ну, имён вы мне накидали, — сказал я лениво, будто без большого интереса. — Радко, Местята, Олфер. Может, кто из них, а может, и пустое всё. Приезжий болтун, купцы горластые — таких в любом городе воз да маленькая тележка. — Я пожал плечами. — Разберёмся. Ещё кого припомните — говорите Греку. Всякого, кто за этот год к вам прилип, кто советы давал, кто сводил с людьми. Даже если кажется — пустяк. Пустяк я сам отсею.

Грек рядом покосился на меня. Старый лис смекнул, что не зря я и Местяту с Олфером мимо ушей пропустил, про кого сам мне утром толковал. Но смолчал, только бровью повёл.

— И запомните. — Я поднялся, купцы задрали головы. — Уговор простой. Вы сидите тихо и живёте. Я гляжу, кто вас на смерть ведёт, и отвожу нож. А что вспомните — Греку. Он передаст.

— А коли не сладится у тебя? — буркнул Сбыслав.

— Тогда вам тем более тихо сидеть надо и гребень боярский вас стороной обойдёт. Ну и дела у меня теперь с Братчиной. — Я усмехнулся. — Так что не сомневайся, суконщик. За свою-то шкуру я порадею покрепче, чем за вашу.

Мы вышли в ночь. Туман сгустился к вечеру, лёг по проулкам, и дом Завида растаял за спиной, будто его и не было.

Грек догнал меня, потянул за рукав.

— Три имени, — шепнул он. — И два — мои же, утрешние. Местята да Олфер. Сходится, лесной.

— Сходится, — согласился я. — Оттого и не кинусь я сразу на них. Сходится слишком гладко. — Я поддёрнул ворот. — Может, они, а может и нет. Проверим. Радко тоже со счетов не сброшу — приезжий, ниоткуда взялся, про единство пел. Больно уж под руку ложится.

— И как же ты? — не понял Грек. — За всеми троими сразу?

— За всеми. — Я кивнул. — Погляжу за каждым. Кто из них к кому ходит, кто с кем шепчется. Спешить не будем, дед. Спешка только при ловле блох хороша.

Глава 6

Поутру у нас во дворе было шумно и весело.

Пахло дымом, кашей и мокрым деревом. Обычное утро. Только вот к обычному этому утру прибавилось кое-что новое и от того интересное.

Детей набежало вдвое против вчерашнего. К тем семерым, что прибились накануне, поутру пришли ещё трое — и не одни. Двое привели сестёр, тощих девчонок с косичками-мышехвостиками, глядевших на страшных бородатых мужиков огромными глазами. Самая мелкая пряталась за спину брата и оттуда зыркала, будто мышь из-за печки.

Вся эта орава сидела с нами за общим столом, бок о бок с ватагой, и уплетала кашу так, что за ушами трещало.

Зрелище было — хоть смейся, хоть плачь.

За одним столом — душегубы, каких свет не видывал. Волк с топором под рукой, вечно мрачный. Бугай, что кулаком быка валит. Клещ, Рыжий, Лыко — публика, от которой в тёмном проулке душа в пятки уходит. И тут же, промеж них, — дюжина сопливых детишек веселых, вихрастых, тянущих ручонки к общему котлу.

Брага, кашевар наш, черпал детворе с верхом, а сам ворчал:

— Это ж прорва какая. Я на ватагу варил, а нынче будто на дружину целую. Этак у меня крупы до вечера не хватит.

— Не бурчи, Брага. Слава богам с деньгами у нас проблем нет. Ещё купим, — сказал я, присаживаясь к столу. — Крупа дешевле верных глаз.

— Оно так. — Брага крякнул, сунул мелкой девчонке лишний кусок хлеба с салом, будто ненароком. — Ешь, дереза. Кости-то одни.

Девчонка схватила и юркнула обратно за брата.

Бугай сидел с краю, и на колене у него, доверчиво привалившись, пристроился самый мелкий из пацанов тот пятилетка. Здоровенный Бугай держал в лапище деревянную ложку и кормил мальца кашей, а сам делал грозное лицо — мол, не таю я вовсе, просто дитё голодное, кому-то