Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

густое маковое молоко, с величайшей осторожностью приготовленное напуганным Великим Мейстером Меллосом (под неусыпным, строгим присмотром доверенных людей Деймона), теперь лишь слегка притупляло физическую боль. Зато оно оставляло уставший разум государя кристально прозрачным, но при этом невероятно податливым и уязвимым для чужого, грамотного внушения.

В массивную дверь тихо, нерешительно постучали. На пороге, словно робкое видение, появилась юная Алисента Хайтауэр.

Сегодня девушка несла в руках отнюдь не скучные книги по древней истории Валирии и не пыльные богословские трактаты, как раньше строго требовал от нее лорд-отец. В тонких пальцах она бережно держала изящную серебряную чашу со свежезаваренным, ароматным отваром из успокаивающей мяты и целебного меда.

На леди было самое простое, незамысловатое домашнее платье из мягкой шерсти, без единой вышивки или символики амбициозных Хайтауэров. Деймон перед отъездом лично, в мельчайших деталях наставлял ее: она должна казаться рядом с больным королем не гордой Дочерью могущественного Десницы, а единственной, поистине бескорыстной и любящей душой во всем этом лицемерном замке.

— Ваше Величество… — мягко, почти невесомо прошептала Алисента.

Она плавно присела в глубоком, безупречном реверансе, не поднимая глаз.

— Смиренно прошу простить меня, если я нечаянно потревожила ваш сон.

Визерис с видимым усилием повернул потяжелевшую голову на подушке. На его бледном, измученном болезнью и горем лице пробилась слабая, но искренняя благодарная улыбка.

— О, это ты, милая Алисента… Входи, дитя мое. Входи, не бойся. Твое светлое присутствие — это, пожалуй, единственное лекарство в Семи Королевствах, от которого у меня к вечеру не болит голова.

Девушка неслышной, легкой поступью подошла к королевской кровати. Она грациозно опустилась на низкую резную скамеечку у изножья и предельно аккуратно поставила чашу на прикроватный столик. Ее пальцы — нежные, девицы, успокаивающе прохладные — крайне осторожно, с дочерней заботой поправили сползшее шелковое одеяло на груди дремлющего монарха.

— Как вы себя чувствуете сегодня, Ваше Величество? — тихо, с искренним участием спросила она.

Девушка посмотрела на него снизу вверх своими огромными, оленьими глазами, до краев полными безупречно сыгранной, фальшивой заботы.

— Мое слабое тело болит, Алисента… Но старая душа болит еще сильнее, — горько вздохнул Визерис, устало прикрывая покрасневшие веки. — Этот огромный замок без Эммы кажется мне пустым склепом. Деймон, моя единственная опора, уехал далеко на север… А лорд Отто с самого утра постоянно, без устали требует от меня каких-то срочных указов, новых подписей, важных назначений. Все эти лорды постоянно чего-то хотят от меня, не давая даже спокойно вздохнуть.

Девушка едва заметно, до побеления костяшек сжала свои тонкие пальцы в плотных складках платья. Девичья память мгновенно, яркой вспышкой нарисовала властный образ Порочного Принца. Его жесткие прикосновения, его обжигающие губы на ее шее в темном коридоре. Глубоко внутри нее, словно тлеющий уголь, вновь вспыхнула темная, пьянящая, собачья преданность новому хозяину.

— Мой отец очень много и тяжело трудится во благо короны, Ваше Величество, — ровным, кротким тоном благочестивой дочери произнесла Алисента.

Она грациозно налила дымящийся отвар в золотой кубок.

— Он так сильно, так искренне переживает за благополучие нашего государства. Буквально на днях он снова, очень долго и эмоционально говорил со мной о принце Деймоне… Настойчиво убеждал меня, что его высочество нужно любой ценой держать как можно дальше от столицы и двора.

Визерис недовольно нахмурился, в его слабом голосе прорезалось явное, нескрываемое раздражение:

— Твой отец во всем, абсолютно во всем видит только измену и предательство! Деймон поехал в холодную Долину исключительно для того, чтобы выполнить свой священный, мужской долг перед светлой памятью законной жены!

— Я знаю это, мой король… — тихо, покорно соглашалась девушка.

Она бережно подала теплый кубок правителю, словно невзначай, ласково коснувшись его дрожащих пальцев своей прохладной ладонью.

— Я так и сказала отцу. Я умоляла его поверить, что он, возможно, слишком предвзят и неоправданно строг к вашему родному брату. Но отец… он просто так сильно, до дрожи боится за вашу безопасность. Иногда, в минуты отчаяния, мне начинает казаться, что в своем параноидальном страхе потерять власть и свое влияние при дворе, он попросту перестает видеть очевидное. Перестает видеть, как сильно, как искренне вы любите принца, а принц — любит вас.

Визерис, пораженный этими словами, замер с поднесенным к губам кубком. Выверенные, смертоносные слова Алисенты безошибочно попали в самую уязвимую, кровоточащую точку его души. Они прозвучали вовсе не как грубое, политическое обвинение лорду Деснице. Они прозвучали как горькое, печальное и откровенное наблюдение любящей дочери, которая всем сердцем сочувствует фатальным ошибкам своего стареющего отца.

— Ты… скажи мне, ты и правда так думаешь, дитя? — тихо, с надеждой в голосе спросил сломленный монарх.

— Мой отец искренне желает вам только добра, — прерывисто выдохнула девушка.

Она скромно опустила взгляд с безупречно наигранным девичьим смущением.

— Но, к сожалению, он видит коварных врагов везде, даже там, где их нет. В маленькой принцессе Рейнире, в благородном принце Деймоне… А ведь я помню, когда принц еще был здесь, в замке, он говорил с Рейнирой исключительно о том, как уберечь вас от лишних тревог и забот. Он по-настоящему, всей душой любит вас, Ваше Величество. Мне так невыносимо больно и стыдно видеть, как мой собственный отец изо дня в день пытается вбить ржавый клин между родными по крови братьями.

Визерис, не отрывая взгляда от ее лица, сделал глубокий, долгий глоток медового отвара. Успокаивающее снадобье мгновенно распространило по больному телу приятное, обволакивающее тепло. А ядовитые, смертоносные зерна сомнений, с такой пугающей любовью и мастерством посеянные Алисентой, мгновенно пустили крепкие побеги в его ослабевшем, ищущем покоя разуме.

Великий Десница казался монарху теперь не мудрым, незаменимым советником, на которого можно опереться. Он виделся подозрительным, вечно всем недовольным и уставшим от жизни стариком, который исключительно из личной, мелкой неприязни к Деймону методично отравляет атмосферу в королевской семье.

— У тебя невероятно добрая, кристально чистая душа, моя Алисента, — прошептал растроганный до слез король, накрывая ее маленькую, дрожащую ручку своей широкой ладонью. — Твой отец совершенно не ценит того, каким истинным сокровищем он обладает. Спасибо тебе за твою честность, дитя.

Девушка смиренно склонила голову, надежно скрывая промелькнувшую на тонких губах победоносную, затаенную улыбку. Подробные инструкции принца сработали просто безупречно.

Ровно два дня спустя принц Деймон Таргариен с триумфом вернулся в Королевскую Гавань из своей северной поездки.

Его торжественно встречали в широком внутреннем дворе Твердыни Мейгора. Юная Рейнира, забыв обо всем на свете, первая радостно бросилась к нему навстречу, совершенно наплевав на строгий королевский этикет. Деймон с легким смехом подхватил взвизгнувшую принцессу на руки, высоко закружив девочку