Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

– А как насчет очков? Почему ты решила, что они тоже подсказывают что-то? Незваный гость мог просто уронить их по пути к выходу.

– Тогда они стали бы самыми счастливыми очками в мире, – покачав головой, возразила Хана, – ведь они лежали у двери на очень заметном, но безопасном для них месте.

– Это еще не значит, что за всем этим стоит твой отец.

– Ты прав. Не значит, – сказала Хана, – но пропавший из аптечки пузырек заставляет меня думать иначе. В нем было снотворное моего отца. Меня обеспокоило, как же я могла проспать такое вторжение. Теперь я знаю причину. Отец, должно быть, подсыпал мне лекарство вчера вечером.

– Так ты думаешь, что он тебя усыпил? Зачем он так поступил?

– Сейчас это неважно. Мне просто необходимо найти его прежде, чем… – Хана закусила губу.

– Прежде, чем что?

– Ничего. – Хана покачала головой. – Ничего. Главное – скорее найти его.

– Тогда вызовем полицию. Они смогут прочесать город быстрее всех.

– Мой отец не в Токио.

– Откуда ты знаешь? – нахмурившись, спросил Кейшин.

– Потому что, увидев эти очки у двери, любой подумал бы так. Их поместили туда, стремясь создать впечатление того, что мой отец последовал за грабителем на улицы города, но… – она подняла лунную карту, – …эта карта подсказала мне правду, так же как в детстве, когда я охотилась за сокровищем. Тогда она советовала мне идти налево, хотя я думала, что должна пойти направо.

– Ну так… – Кейшин озадаченно почесал подбородок.

В свое первое утро в Токио он уж точно не ожидал увидеть разграбленный ломбард с пропавшим владельцем и женщину, решившую следовать за какими-то странными подсказками. Но где-то между тем, когда он вошел в ломбард, и тем, когда увидел уверенность в глаза Ханы, ее вопросы стали и его вопросами тоже. И теперь эти вопросы цеплялись за него так же яростно, как он цеплялся за них.

– Где будет наше «налево»?

– Это вопрос для бога на полке.

Камидана[24] находился в коридоре напротив спальни Ханы. Отец Кейшина устроил подобный алтарь в свободной комнате на чердаке, в самом высоком месте их дома. В детстве, когда друзья спрашивали его об алтаре, он так и говорил им: полка для бога. После этого ему уже не задавали никаких вопросов. Деревянный семейный алтарь выглядел как миниатюрный синтоистский храм, и его создали для особого избранного божества. Его отец зажигал две крошечные свечи с обеих сторон алтаря, делал подношения из риса и соли и каждый день молился их богу на полке. Кейшин совершал ритуал, делая три поклона и три хлопка, но так и не смог придумать слова молитв.

– Ты… гм… собираешься помолиться?

– Мои молитвы будут бесполезны.

– Тогда зачем мы поднялись сюда?

– Потому что с молитвами отца все может оказаться иначе. Он всегда посещал камидана перед сном. Может, он упоминал в своих молитвах о чем-то, что могло бы объяснить, почему он сотворил все это с ломбардом и почему исчез.

– Он где-нибудь записывал свои молитвы? Может, вел дневник?

– Нет.

– Записывал на телефон?

Хана покачала головой.

– Не на телефон.

– Тогда где же он хранил свои молитвы?

– Кей… – Хана глубоко вдохнула. – Я расскажу тебе кое-что, во что тебе будет трудно поверить. В любой момент ты можешь передумать помогать мне и уйти.

– Думаю, ты недооцениваешь мое любопытство. Мне нравятся головоломки, пожалуй, так же сильно, как и тебе. Может, и сильнее.

Хана увидела огонь, загоревшийся в глубине глаз Кейшина.

– Да, я вижу.

Кейшин пожал плечами.

– Таково почти обязательное условие работы.

– Но здешняя тайна далека от твоей науки. Возможно, она даже выходит за пределы всех твоих знаний. – Хана понимала, что ее слова лишь разжигают интерес Кейшина, но все равно предупредила его.

– Зарабатывая на жизнь, я гоняюсь за невидимыми сущностями. Меня не так-то легко испугать.

Хана взяла одну из алтарных свечей.

– Даже если я попрошу тебя прислушаться к дыму?

Глава Двенадцать. Простейший эксперимент

Хана стояла над прудом, прислушиваясь к раскатам грома над головой. Сегодня должен был состояться первый ее день в качестве владелицы ломбарда, но, глядя на свое отражение в ряби пруда, она пыталась избавиться от леденящего душу ощущения, что этот день может стать и последним. Она собиралась нарушить больше правил, чем ей хотелось бы, но отец не оставил ей выбора. Порыв холодного ветра коснулся ее шеи. Плотнее запахнув пальто, она ощутила выпуклость алтарной свечки в кармане.

– Не понимаю, почему ты все еще здесь. – Она глянула на Кейшина.

– Почему бы мне и не быть здесь?

– Потому что я сказала тебе, что нам нужно принести свечку в место, где творятся все молитвы, и что прыжок в этот пруд – единственный способ добраться до него. Не ожидала, что ты мне поверишь.

– Я и не поверил.

– Ох. – Хана скрестила руки на груди, удивившись, что его ответ отчасти огорчил ее. Порыв ветра хлестнул ее по лицу прядью ее же волос. – Тогда почему остался?

– Потому что я… – Взгляд Кейшина смягчился, когда он, протянув руку, убрал выбившуюся из прически прядь со щеки Ханы. Он закусил губу и отдернул руку, прежде чем кончики пальцев коснулись ее кожи. – Я остаюсь, ожидая, вероятно, одного из простейших экспериментов, которые мне когда-либо приходилось проводить в моей жизни.

– Экспериментов?

– По сравнению со всеми часами работы, что я проторчал в лаборатории ради попыток доказать некую гипотезу, прыжок в пруд – относительно легкий способ получения ответов. Если ты говоришь правду, то меня ждет величайшее приключение в моей жизни. Если же нет – мы просто вымокнем. – Он поднял взгляд к потемневшему небу. – С учетом того, как мне обычно везет с погодой, я все равно промокну до костей к тому времени, когда доберусь до отеля.

– Или я одолжу тебе зонтик, и ты сможешь вернуться в свой отель в сухости и тепле.

– Но тогда я не узнаю, было ли это всего лишь тщательно продуманной ложью.

– И на что ты надеешься? На то, что я обманщица, или на шанс броситься в правду, в которой можешь утонуть?

– Я всегда считал, что лучше не противопоставлять одну гипотезу другой. Меня интересуют только факты и доказательства.

– Скоро ты их получишь. – Хана протянула ему руку. – Держись за меня.

Кейшин переплел свои пальцы с ее.

Прикосновение к его пальцам породило в Хане крошечные молнии, оживившие кровь в ее венах. Она баюкала бесчисленное множество ярких, сияющих выборов и бережно размещала их в клетках,