Падение Сжигателя Книг - Энтони Райан

самым простым способом — швырнув глиняный цветочный горшок в одно из высоких витражных окон. Покинув заросший, похожий на джунгли сад, они встретили лишь одного стражника, пока пересекали плоский простор лужайки, отделявшей сам дворец от его запущенных угодий. То был крепкий малый с проницательным взглядом, которого шквал тревожных сигналов со стен заставил быть еще бдительнее. Своей алебардой он орудовал с изрядным мастерством и скоростью, стойко исполняя долг. Лесандер убил его двумя ударами меча и удостоил труп лишь самым мимолетным взглядом, после чего присел, чтобы поднять цветочный горшок.

Как и предполагалось, внутри западное крыло оказалось лишенным обстановки, полы были не подметены, а воздух казался спертым из-за застывшей атмосферы, свойственной только неиспользуемым местам. «Пятьдесят ярдов вперед, затем налево еще двадцать», — произнесла Кестра, мысленно сверяясь с планом, когда пошла по коридору. «Направо еще двадцать ярдов до бального зала. Там мы сможем выбраться на крышу».

Дриша и Улейн были способны лишь на шаркающую трусцу, что вынуждало их двигаться в темпе, который Кестра считала опасно медленным. Вновь в мыслях всплыла идея бросить спутников, хотя на сей раз она быстро ее отбросила — ее нежелание проистекало не из сентиментальности, а из прагматизма. Дар Улейн был слишком ценным подспорьем, чтобы от него отказываться, а Дриша, вероятно, сохранила достаточно сил, чтобы сокрушить еще одно-два препятствия.

Какая же ты стала суровая. Кестра подавила неприятную сумятицу чувств, поднявшуюся в ответ на слова Дриши и боль от жертвы Бленча. Пожалуй, самый трудный урок, который она усвоила за десять с лишним лет тайных убийств — это необходимость непоколебимой сосредоточенности. Скорбь, страх и потери лишь отвлекали. Важна была только гибель цели, и никто не заслуживал смерти больше, чем чудовище, притаившееся в самом сердце этого дворца ужасов.

Еще одного стражника они обнаружили на посту у украшенных резьбой дверей бального зала. Намного менее усердный, чем бесстрашный обладатель алебарды, он едва успел оторвать взгляд от фляги с брэнди, которую держал у губ, прежде чем метательный нож Лесандера вонзился ему в глаз. Он покачнулся и что-то забормотал в те несколько секунд, что потребовались брату, чтобы сократить расстояние и прикончить его быстрым выпадом меча; Кестра тем временем протиснулась мимо, чтобы распахнуть двери.

Бальный зал был настолько громаден, а его мраморный пол так походил на темную гладь невероятно гладкого льда, что Кестра замерла в невольном восхищении. Она окинула взглядом пространство от края до края, подмечая инкрустированную золотом филигрань колонн и серебряные прожилки, что тянулись по полу, создавая впечатление огромной паутины. В центре зала, в окружении факелов на подставках, притаилась маленькая фигурка.

Воздух был неподвижен, если не считать слабого, повторяющегося скрежета, поэтому эхо их шагов казалось святотатством, когда они вошли в бальный зал. Кестра осматривала колонны и далекие окна на предмет угроз, но взгляд упрямо возвращался к маленькой фигурке в центре серебряной паутины. Продвигаясь глубже, она поняла, что скребущий звук исходил от этого сгорбленного силуэта. Приблизившись, она увидела, что плитки вокруг фигуры покрыты круговой вязью письмен, буквы в котором были выведены какими-то коричневыми чернилами, поблекшими настолько, что большая часть смысла терялась. Глаза Кестры несколько раз выхватили частично размазанные слова «предательство» и «обман», прежде чем остановиться на маленькой женщине в тонкой муслиновой сорочке, которая, несомненно, все это и создала.

Она бормотала, продолжая работу, не обращая внимания на своих гостей. «Заговор мы устроили…» Повернувшись, чтобы лучше разглядеть лицо писца, она увидела молодую женщину с чертами лица, состарившимися от лишений и запущенности. Ее лицо застыло в детском выражении сосредоточенности: она кусала губу и хмурилась, обдумывая следующие слова. Волосы ее представляли собой неопрятное гнездо черных прядей с проседью, местами настолько свалявшихся, что было ясно: она не мылась месяцами, если не дольше. Растущее чувство отчаяния и отвращения у Кестры усилилось, когда ее взгляд скользнул к рукам женщины и она обнаружила, что в них не было ни пера, ни кисти. Скрежет исходил от кости ее указательного пальца, торчавшей из отслоившейся и разложившейся плоти, от которой исходило сильное, тошнотворно-сладковатое зловоние. Остальные пальцы находились в столь же ужасном состоянии: ее руки напоминали почерневшие когти, а по бледной коже рук проступали щупальца гниения. Рядом с ней стояла небольшая чаша, наполненная кровью, и она время от времени делала паузу, чтобы окунуть свой изуродованный палец в ее содержимое, прежде чем продолжить писать.

«Камергер Аль Симлин тоже…» — бормотала она. «Он был причастен к этому. Мерзкий предатель, который развратил меня…»

«Принцесса Лувела?»

Вопрос исходил от Дриши: старшая сестра сделала шаг вперед и встала перед скорчившейся, бормочущей женщиной. Брови Дриши были приподняты неровной дугой, губы сжаты, словно сдерживая рыдание. Кестра никогда раньше не видела, чтобы она проявляла сострадание, по крайней мере, не в такой степени, и это показалось ей шокирующим.

Скрежет пальца женщины внезапно прекратился. «Принцесса», — повторила она, и ее сухой, потрескавшийся голос запнулся на этом слове. «Они так меня называли… Больше никто. Он им не позволит». Она резко подняла голову и уставилась на Дришу широко раскрытыми, полными ужаса глазами. «Тебе тоже не стоит!» — прошептала она. «Он узнает. Предатели не бывают принцессами. Это невозможно…»

Ее голос затих, и она медленно вернулась в прежнюю позу, снова обмакнув свое костяное перо в чашу. «Принцессам не достаются платья», — нараспев произнесла она. «Принцессам не достаются лошади. Принцессам ничего не достается. Не тогда, когда они становятся предательницами. Тогда, — раздался новый скрежет, когда она выцарапала слова «лживая шлюха» на мраморных плитках, — тогда им приходится записывать свои грехи, чтобы все могли их увидеть…»

Кестре были не в новинку безумцы. Склонность терять связь с реальностью была распространенным недугом в Седьмом ордене из-за разнообразной цены, которую взимали их Дары. Как следствие, она научилась безошибочно определять тех, кого еще можно вернуть к подобию разума, и тех, кого уже нет. Это краткое знакомство с принцессой Лувелой не оставило у нее никаких сомнений: эта душа навсегда потеряна.

«Взгляните на нашу будущую королеву», — тихо пробормотала Кестра, хотя и не достаточно тихо, чтобы избежать яростного взгляда Дриши.

«У тебя что, совсем нет сердца?» — спросила она.

Желание огрызнуться очередной язвительной колкостью поднялось было к губам Кестры, но угасло, подавленное внезапным и неожиданным приливом стыда и самобичевания. Она кашлянула и решительно зашагала прочь. «Люк в крыше, который нам нужен, находится в ту сторону…»

«Мы не можем оставить ее так».

Твердый, повелительный голос Дриши заставил ее остановиться. Сестра вытащила нож из лифа, но