Правнук Петра - Алексей Лапышев

Она задумалась.

— Хорошо. Почти любой.

— Предательница.

— Я жена. Мне можно.

Взрослые говорили о войне осторожно, но постоянно.

О Кольберге. О пруссаках. О том, что русская армия держит Восточную Пруссию, что Фридрих почти загнан в угол, что Австрия ждёт своего, Франция проигрывает англичанам море, а в Петербурге все понимают — смерть императрицы может изменить всё.

— Империя слишком велика, чтобы зависеть от одного больного человека, — заметил Демидов, разрезая ножом мясо с таким видом, словно разделывал проблему государственной важности.

— Однако зависела и будет зависеть, — сухо ответил Долгоруков. — Вопрос престола никогда не бывает только семейным.

— Семья и государство у нас слишком часто путаются, — тихо сказал Юсупов.

— Потому что государство строят люди, — заметила Анастасия Долгорукова. — А люди всегда приносят с собой семью, страхи, обиды и память.

— И долги, — добавил Юсупов.

— И заводы, — буркнул Демидов.

— И лошадей, — сказал Ефремов.

— И дороги, — заметил Строганов.

Все на мгновение посмотрели друг на друга.

Я не удержался и улыбнулся.

— А ведь почти готовая Империя получается.

Шереметев поднял бровь.

— Что вы имеете в виду, Даниил Петрович?

Я чуть откинулся на спинку стула.

— Только то, что государство не может держаться на одном дворце, одном роде, одной армии или одной вере в счастливый случай. Нужны люди, которые отвечают не за честь своей фамилии на словах, а за дело.

— Красиво сказано, — заметил Юсупов.

— И опасно, — добавил Долгоруков.

— Почему?

— Потому что, если спрашивать с людей за дело, многим станет неудобно.

— Значит, тем более стоит спрашивать.

Шереметев смотрел на меня долго.

Потом медленно кивнул.

— Молодость, — сказал он. — Уверенность, что всё можно исправить.

— А разве нельзя?

— Можно многое. Но за каждое исправление кто-то заплатит.

— Я знаю.

— Нет, — спокойно ответил он. — Пока ещё не знаете. Но, может быть, узнаете и не сломаетесь.

За столом стало тихо.

Аня положила свою ладонь поверх моей.

И этого было достаточно.

После ужина взрослые постепенно переместились в большую гостиную. Там уже ждали карты, вино, кресла и неизбежные разговоры, которые начинаются как светская беседа, а заканчиваются вопросом, кому достанется власть.

Молодёжь же потянулась в зимний сад.

Туда же отправились и мы с Аней.

Я сделал несколько шагов, потом обернулся.

Семь старших родов.

Шереметевы. Долгоруковы. Юсуповы. Черкасские. Демидовы. Строгановы. Ефремовы.

Семь старых русских линий.

Не просто фамилии.

Армия. Право. Восток. Кавказ. Заводы. Сибирь. Дон.

Если собрать их правильно, не дать им перегрызться, не позволить превратить будущую власть в кормушку для родственников и ленивых наследников…

Можно будет строить.

По-настоящему.

— О чём думаешь? — спросила Аня.

— О том, что у нас появились первые камни в фундаменте.

— Камни?

— Хорошие. Крепкие. Но каждый со своим характером.

— Как и мы?

— Особенно как мы.

Она улыбнулась.

— Тогда пошли знакомиться с нашими будущими волками.

— И волчицами.

— Не забудь про волчиц.

— Я бы не рискнул.

В зимнем саду пахло влажной землёй, лимонными деревьями и цветами.

После тяжёлого парадного блеска гостиных здесь было легче дышать. Молодые люди стояли небольшими группами, говорили, смеялись, рассматривали редкие растения, которые кто-то из Шереметевых привёз издалека.

И все, конечно, уже знали, кто мы.

Не в подробностях. Но достаточно.

*********************************************************************************************

Исцелённая дочь Шереметева.

Её загадочный муж.

Прибалтийский дворянин Даниил Латин, чья женитьба на самой богатой невесте России вызвала в свое время столько пересудов, а они взяли и исчезли в имении, потом появились и почти умерли.

И вот они снова тут, эта парочка…

*********************************************************************************************

Я едва не усмехнулся.

Латин.

Фамилия, которую носили мои аватары в стольких мирах, что она давно стала почти личной шуткой судьбы. Иногда казалось, сама реальность лениво подмигивает мне:

— Ну что, Дан? Опять ты?

И вот теперь — опять.

Первым к нам подошёл Михаил Долгоруков.

Светловолосый, собранный, в тёмно-синем кафтане. Он выглядел старше своих лет — не лицом, а взглядом. Взглядом человека, который в любой комнате уже знает, где сидят важные люди, кто с кем говорит и кто пытается выглядеть спокойнее, чем есть.

— Михаил Васильевич Долгоруков, — представился он. — Рад знакомству.

— Даниил Латин. Анна.

— Мы знакомы заочно, — сказал Михаил.

— Это неудобный вид знакомства. Там обычно слишком много ошибок.

— Или слишком много правды.

— Посмотрим.

Михаил чуть улыбнулся.

— Вы любите спорить?

— Только когда собеседник интересный.

— Тогда я постараюсь не разочаровать.

Рядом появилась Евдокия Долгорукова.

Она была спокойнее брата внешне, но её глаза замечали всё. Даже сейчас она успела посмотреть на Аню, на меня, на Михаила, на стоящих поодаль Шереметевых — и наверняка уже сделала несколько выводов.

— Евдокия Васильевна, — сказала она. — Анна Петровна, я очень рада, что вы поправились.

— Спасибо.

— Петербург уже придумал десяток объяснений вашему выздоровлению.

— И какие самые красивые?

— Самые красивые обычно самые глупые. — Евдокия чуть улыбнулась. — Говорят, что вас спасла любовь.

Аня покосилась на меня.

— Хорошая версия.

— Да, — тихо сказала Евдокия. — Хорошая.

К нам подлетел Борис Шереметев.

Рыжий, невысокий, быстрый. Весь в движении. Он сначала хотел поклониться чинно, потом будто передумал и просто широко улыбнулся.

— Борис-Порфирий Шереметев. Но лучше Борис. А то полное имя звучит так, будто меня собираются награждать или ругать.

— Буду иметь в виду.

— Отец сказал, что вы хорошо держитесь в седле.

— Иногда.

— Иногда? — Борис подозрительно прищурился. —