Правнук Петра - Алексей Лапышев

Он посмотрел на меня внимательно.

— Работа — хорошее лекарство от лишней уверенности.

— А уверенность — хорошее лекарство от лишней осторожности.

— Не всегда.

— Не всегда.

Варвара Строганова, младшая из всех, держалась сначала чуть в стороне. Но глаза у неё горели любопытством.

— Вы правда видели другие страны? — спросила она.

— Видел.

— А карты там другие?

— Карты почти везде врут одинаково.

Она моргнула.

— Как это?

— На карте всё выглядит просто. Провёл линию — и будто дорога есть. Поставил город — и будто там уже живут люди. А на самом деле между точками бывают болота, горы, разбойники, снег, голод, чиновники и очень плохие мосты.

Варвара серьёзно кивнула.

— Значит, надо рисовать не только дороги.

— А что ещё?

— Время.

Я посмотрел на неё.

Вот это было неожиданно.

— Умная мысль, Варвара Григорьевна.

Она чуть покраснела, но глаза не отвела.

Ефремовы вошли в разговор так, словно давно здесь были.

Ефрем Степанович был высок, гибок, с насмешливым выражением лица. В нём чувствовалась та же свобода, что и в отце, только ещё не обтёсанная годами.

— Ефрем Ефремов, — сказал он. — Да, имя у меня такое. Отец считает, что это удобно.

— Удобно. Никогда не забудешь.

— Ага. Особенно когда тебя зовут дважды подряд.

— Ефрем!

Из-за его плеча появилась Алина. Высокая, темноволосая, быстрая. Она посмотрела на брата так, что он сразу сделал вид, будто ничего не говорил.

— Не слушайте его, — сказала она. — Он любит казаться умнее, чем есть.

— Алина, ты разбиваешь мне сердце.

— Оно у тебя крепкое. Донское.

— Вот видите? — Ефрем развёл руками. — В семье меня совершенно не ценят.

— Тебя ценят, — ответила Алина. — Поэтому и не дают испортиться.

Аня улыбнулась.

— Вы ездите верхом?

— Конечно.

— И фехтуете?

— Немного.

Я закрыл глаза.

— Теперь и она.

Алина прищурилась.

— Что?

— Ничего. Просто это слово сегодня преследует меня.

— А вы много фехтуете? — спросила она.

— Немного.

Борис застонал.

— Всё. Я больше не могу. Мы должны это проверить.

— Вот и проверите, — спокойно сказала Аня.

И почему-то посмотрела на меня так, что я сразу понял: вечер становится интереснее.

Глава 5. Турнир? Турнир

10 сентября 1761 года

Санкт-Петербург

Дворец Шереметевых

Предложение устроить фехтовальный турнир родилось не из желания кого-то унизить.

Честно.

Ну… почти.

Я просто видел перед собой семерых парней. Будущих офицеров, политиков, инженеров, администраторов, дипломатов, командиров. Каждый из них был по-своему интересен. Каждый имел характер. Каждый носил на плечах вес рода — пока ещё не до конца понимая, что однажды этот вес станет настоящим.

Мне хотелось увидеть их в деле.

Не за столом.

Не в гостиной.

Когда человек стоит напротив другого со шпагой в руке, многое становится яснее.

Кто боится.

Кто злится.

Кто думает.

Кто лезет напролом.

Кто умеет ждать.

— Господа, — сказал я, когда разговор снова зашёл о фехтовании. — А не устроить ли нам небольшой турнир?

— Сейчас? — оживился Борис.

— Сейчас.

— На шпагах?

— На учебных. До первого чистого касания. Без глупостей.

— Скучно, — заметил Николай Черкасский.

— Без глупостей — это правило для всех. Особенно для тебя.

Он усмехнулся.

— Откуда ты знаешь, что особенно для меня?

— Догадываюсь.

— Турнир! — уже громко объявил Борис. — Вот это я понимаю, вечер!

— Борис, — попыталась остановить его Мария.

Но было поздно.

Молодёжь загудела, слуги побежали за оружием, а через несколько минут в дверях показались старшие.

Первым появился Шереметев.

— Что здесь происходит?

— Мы решили немного размяться, — невинно ответил я.

Пётр Борисович перевёл взгляд на шпаги, потом на сияющего Бориса, потом на меня.

— Вы решили устроить турнир в моём доме?

— В вашем прекрасном доме есть отличный зал.

— Это не ответ.

— Значит, да.

Варвара Алексеевна рассмеялась.

— Оставь их, Пётр. По крайней мере, никто не будет скучать.

— Пока не пробьют дорогую вазу.

— Тогда заставим виновного купить новую.

— А если виновным будет Борис?

— Тогда заставим его жениться на вазе.

— Матушка!

— Молчи и бери шпагу.

В большой тренировочный зал перебрались быстро.

Там на стенах висело оружие, у окон стояли скамьи, на полу лежал плотный ковёр. Шереметевы явно не забывали, что дворянский дом — это не только танцы и карточные столы.

Жребий решили тянуть честно.

Восемь участников: я, Михаил Долгоруков, Борис Шереметев, Николай Юсупов, Николай Черкасский, Лев Демидов, Александр Строганов и Ефрем Ефремов.

Девушки заняли места вдоль стены. Старшие устроились в креслах, причём Демидов почти сразу достал кошель.

— Ставлю на Льва, — объявил он. — Пять золотых.

— Ставки? — спросила Матрёна Антиповна.

— А что такого? Я в сына верю.

— Ты веришь в его плечи.

— Хорошие плечи тоже дар Божий.

— Я ставлю на Михаила, — спокойно сказал Долгоруков.

— На собственного сына — не считается, — заметил Юсупов.

— Почему?

— Потому что это не ставка, а семейная декларация.

— Тогда я ставлю на Николая, — ответил Юсупов. — Он хотя бы умеет думать прежде удара.

— Иногда, — заметил Николай.

— Не порть мне выигрыш, сын.

— Я поставлю на Ефрема, — сказал Степан Данилович. — Он не любит проигрывать.

— А кто любит? — спросил Демидов.

— Тот, кто никогда не дрался.

Шереметев посмотрел на