Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– Ты боялся?

Клэр нахмурила лоб и снова удивилась его умению из грубого тут же становиться нежным и внимательным.

– Конечно, я боялся за Гришу.

– Не за Корницкого, – пояснил он, всё же повернувшись к юнкеру лицом и снизу глядя на кровать. – Ты боялся дуэли? Самой смерти как она есть? Неужели не страшно было взглянуть в её пустые белые глаза?

– Не знаю, как мне нужно ответить, чтобы не получить от тебя очередной упрёк. – Лишь сказав это, Клэр прочувствовала, как же это грубо звучало со стороны. Сперва она даже порадовалась этому, но уже через мгновение сожалела о том, что ляпнула.

– Прости. Я думал, что мы наконец нашли с тобой общий язык. До сегодняшнего дня я не предполагал, что ты способен на такие жертвы по отношению к кому-то из нас. Это по-настоящему ценно в наши дни. Пообещай, что отныне ты станешь чуть больше мне доверять?

Клэр была в растерянности. Опешив и не зная, куда деться от его слов, от его просьбы и извинений, она просто согласилась, кивнув в пустоту, и судорожно завернулась в одеяло так, словно оно могло укрыть не только пробивающее на дрожь тело, но и смятённую душу.

– Обещаю над этим потрудиться.

– Доброй ночи.

Это произошло снова. Клэр и Лесов вновь вдвоём прощупывали ночную тишину. Клэр не знала, ощущает ли он то тяжёлое, накалённое искрами тёмное облако, которое возникало между ними всякий раз, когда они оставались наедине. Да, она давно приняла как факт его склочность и мелочность, но почему-то ей казалось, что это лишь наносное. Она вспомнила слова Степана Аркадьевича, вспомнила о том, как Никита любовался луной той ночью и с какой нежностью и трепещущим сердцем превозносил её красоту.

Нет, плохой человек не может носить прекрасное внутри себя. Ей стало отчего-то жаль его. Казалось, он действительно сам не понимает, чего хочет, а его бесслёзное горе рано или поздно погубит всех вокруг, включая и его самого.

* * *

Было позднее утро. Клэр открыла глаза и тихо, словно притаившаяся в засаде кошка, стала осторожно поворачивать голову влево, чтобы увидеть, спит ли ещё Лесов или нет. На полу лежало свёрнутое валиком кремовое одеяло, убраны все вещи и никакого следа Никиты. Девушка не сразу поняла – обрадовалась она увиденному или, напротив, огорчилась. В комнате не было никого, кроме неё, а из гостиной напротив доносились негромкие голоса. Она осторожно встала на ноги; ноющая боль в животе так и не прошла до конца. На цыпочках она дошла до двери и бесшумно повернула медный потёртый ключ в замке. Потом уже быстро, пользуясь своим уединением, она бросилась к ранцу с вещами. Её тело чесалось от грязной рубахи, которую не удавалось сменить после вчерашних событий.

Одним движением она сбросила с себя доломан, смердящую потом и табаком рубаху и остановилась на тканевом кушаке на груди. Она и не помнила, когда ослабляла его хоть на мгновение. Шершавые пальцы прикоснулись к рёбрам. Сдавленная и покрасневшая от тугой повязки кожа с еле заметными царапинками заныла, зачесалась с такой силой, что Клэр долго и нещадно тёрла её ногтями, словно намереваясь содрать. Избавившись от ткани, Клэр наконец задышала свободно и легко.

Вот если бы не этот ужасный запах грязного тела, который стал ещё сильнее, ещё отвратительнее и из-за которого ей сделалось стыдно за себя, то утро было бы как никогда чудесным. На небольшой тумбочке стоял графин с водой и белая фарфоровая тарелка. Клэр отыскала в ранце полотенце и, смочив его как следует, наспех обтёрла тело. Она мечтала о горячей ванне. С тоской вспоминала, как готовила ей ванну в Тюильри Жюли; как добавляла соль, чтобы тело источало благовонный аромат розы. От усталости и досады она швырнула влажное полотенце на тумбочку и принялась снова перетягивать грудь пропахшей потом тканью.

Её женская суть была скрыта. Вновь в висящем на стене пыльном зеркале она увидела юношу, худого и смазливого.

В гостиной все, кроме Фёдора, неподвижно сидели вокруг стола. Высокий тучный парень носился как ошпаренный от стола к шкафу, от шкафа к своей походной сумке и хлопотал по готовке то ли завтрака, то ли уже обеда.

– Филя, ради бога, ну не маячь!

– Сергей верно говорит, – поддержал Константин, – присядь-ка с нами. Всё что нужно и так на столе.

– Присядь-ка с нами! – по-доброму фыркнул Фёдор, двумя руками поднося к столу небольшой потёртый и поцарапанный самоварчик. – Хотите сказать, что травяного чая с пастилой вы не желаете? Тем лучше, мне больше достанется!

– Да выпей ты его хоть залпом, свой чай!

– Вздор, господа! Вы бы без моего чаю уже давно все простудились бы.

– Mon Dieu! Ouvre les yeux de ce malheureux[217], – взмахнув рукой, промурлыкал Корницкий и с нежным чувством посмотрел в лицо дорогого приятеля.

– Опять шуточки у тебя, Гриша, – слегка сжав губы, сказал Фёдор, и его лицо сделалось ещё круглее, чем прежде.

– Не серчай на него, Филя! Думаю, Корницкий и сам знает, что это его проклятие, – наконец присоединилась к разговору Клэр, всё ещё стоя в дверном проёме.

– Костя! Проходи скорее… мы уже думали идти будить тебя, – с сияющей искренней улыбкой и по-детски наивными преданными глазами сказал Фёдор, после чего быстро поставил в центр стола самоварчик и одной рукой со скрипом отодвинул для Клэр стул.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Корницкий, пытаясь сохранить жизнерадостность, но при этом голос его сделался немного обеспокоенным и сбивчивым.

– Il me plaît que ce soit toi qui t’en sois enquis…[218] Я в порядке. Тело ноет, и слабость в ногах ещё осталась, но… намного, намного лучше. – Клэр приятно удивилась тому, как легко она перешла на французский. Уроки Франсуа не прошли зря. Воспоминания о нём вызвали мурашки. Не самые приятные воспоминания; не самый приятный человек, но она всё ещё жалела его.

Девушка подвинула стул ближе и села рядом с Сергеем и Исаем. Перед ней лежала хрустящая булка хлеба, пышная, с румяной корочкой и нарезанная длинными кусочками, жирное сливочное масло, вяленое мясо и малиновое варенье с пастилой к чаю. Живот громко заурчал. Габаев вежливо улыбнулся, а Исай слишком был занят намазыванием масла на хлеб, так что, вероятнее всего, и не слышал этого.

Утро было сонным. От одного лишь взгляда на гранитные петербургские тучи болезненно сжимались виски. Клэр не сразу заметила отсутствие Степана Аркадьевича и Котова.

– А?.. – лишь успела заикнуться она, как послышался спокойный голос старшего