Трансцендентные - Стивен Бакстер

Роза пробормотала: — Майкл, о чем ты думаешь?

Я пожал плечами. — Я думал, что встречаюсь с Мораг. Всегда представлял, что она хочет вернуться ко мне. Я разочарован, что все это было просто какой-то дурацкой выходкой путешественницы во времени из будущего. Зол, что все это время не было никого, кроме вас. — Я выплюнул эти слова в Алию. Я хотел причинить ей боль.

Ее лицо сморщилось еще больше. Но она серьезно сказала: — Майкл, она была там, во время призраков, посещений. Да, я была свидетельствующей. Но то, что вы видели, было ею. И "ревенант", воскресшая в плоти и крови — это тоже была Мораг, Майкл, во всех отношениях, в которых это могла быть она.

— Ах, да, — отрезала Роза. — Выжившая. И почему ее вернули? — Она снова заговорила своим резким голосом экзорциста. — Вы назвали мне свое имя, но вы еще не сказали мне всей правды. Какова ваша цель, создание?

Алия повернулась ко мне. — Вы особенный, Майкл Пул, — сказала она. — Вы уже должны это знать — это правда, нравится вам это или нет. Вы действительно являетесь поворотным пунктом истории в наше время, и ваше имя известно в далеком будущем.

— Вот так, — сказал Том и заложил руки за голову. — Действительно безумная штука.

Я отвернулся. Я действительно, по-настоящему, не хотел этого слышать. Возможно, каждый ребенок мечтает, что он особенный, что его имя будет известно вечно. Это просто фантазия, выражение подростковой тоски и неуверенности, то, из чего ты вырастаешь. Но теперь эта Алия, это странное существо из будущего, говорила, что для меня, Майкла Пула, это было так. Это было так, как будто все параноидальные, грандиозные мечты, которые у меня когда-либо были, складывались в этот момент. Но я не хотел быть точкой опоры, знаменитой на все времена.

Гэа сказала: — Чтобы внести ясность, вы считаете, что большим вкладом Майкла станет проект гидратов. Холодильник.

— Да. Но это еще не все.

— Что еще?

— Восстановление Мораг было частью этого. Я хочу попросить вас о большем, Майкл Пул, о серьезной ответственности… Вы увидите. — Она оглядела всех нас, наши растерянные, сердитые лица. — Но сейчас не время. Я вернусь.

Роза резко спросила: — Когда?

Но Алия говорила только со мной. — Когда вы позовете меня, Майкл.

И она исчезла. Не осталось ничего, кроме стула, на котором сидела Мораг, маленьких емкостей с вином и солью и небольшой кучки скомканной, брошенной одежды. Мы все откинулись на спинки стульев. Том надул щеки. Соня сидела с широко раскрытыми глазами, молчаливая — восхищенная, как мне показалось, полная удивления.

Джон казался сердитым, обиженным. — Я бы хотел, чтобы они оставили нас в покое. Эти будущие обезьянолюди, кем бы они ни были. Это узкое место, ради бога. Разве у нас недостаточно забот и без того, чтобы думать о будущем?

— Я полагаю, мы все чувствуем то же самое, — сказала Роза. — Но, возможно, у нас нет выбора. Именно потому, что сейчас кризисное время, Алия прибыла сюда. Кажется, мы достаточно важны, — или, во всяком случае, Майкл — чтобы заслужить визитеров из будущего.

Джон сказал: — Я не хочу знать о будущем. Не хочу думать о своей жизни как об археологическом следе, запечатленном в камне. Это моя жизнь. Это все, что у меня есть.

— Понимаю. Но ничего не поделаешь. — Роза встала. — Мы долго сидели. Предлагаю сделать перерыв, поспать, поесть. Поговорим завтра. — Она посмотрела на меня. — И тогда ты призовешь обратно свою поклонницу из будущего, Майкл.

— Если я должен, — сказал я.

— Думаю, должен. Потому что, похоже, у тебя есть миссия. Как волнующе, — сухо сказала она. И, взмахнув рукой, как фокусник на сцене, она исчезла в тумане пикселей. Той ночью я лег в своей комнате, впервые после взрыва оставшись один. Мораг ушла — если она вообще когда-либо была тут.

Экзорцизм и все, что за ним последовало, были для меня катанием на американских горках. Я чувствовал себя потрепанным, сбитым с толку и обиженным на всех: на Розу за то, что она все это подстроила, на Алию, которая каким-то образом подстроила все это своим "свидетельствованием" из далекого будущего, и на Мораг за то, что она вернулась в мою жизнь таким далеким и мучительно незавершенным способом, а затем снова покинула меня. Конечно, все это было несправедливо. Дерьмо случается, сказал я себе, даже такое поразительное дерьмо, как это. Даже Алия не виновата. Она могла выглядеть как вытянутый орангутанг, но я видел в ее глазах, в том, как она смотрела на меня, что она была личностью, полностью сознательной, полностью сформировавшейся эмоционально. Она, без сомнения, была продуктом своего времени и своего общества, как и я. И я увидел, каким бы необъяснимым это ни было, что я ей нравлюсь. Это было так, как если бы я влюбился в Вильму Флинстоун. Что за шутка.

Когда я, уже измученный, погрузился в сон, мои мысли смягчились. Именно в таком состоянии сна-бодрствования я так часто видел Мораг в прошлом. Но я знал, что на этот раз она не придет ко мне.

На следующий день я проснулся, чувствуя себя опустошенным. Когда приказал раздвинуть шторы, за ними показался день, который был суровым даже по меркам Аляски, с небом, похожим на стальную тюремную крышу, нависшую над Дэдхорсом.

У меня внезапно возникло острое воспоминание о контрастном утре во Флориде, зимнем дне, полном яркого холодного солнца, когда я в возрасте десяти лет или около того вышел на улицу, чтобы запустить воздушного змея, или фрисби, или водяную ракету, или еще какую-нибудь чертову штуку. Я мог слышать шум прибоя в Атлантике за километры отсюда, чувствовать острый соленый запах морской воды, ощущать текстуру песка под ногами и на коже. Все чувства были открыты по максимуму, я был полностью погружен в мир и никогда не чувствовал себя таким живым, таким радостным. Но даже тогда, думаю, я знал, что не всегда буду чувствовать себя так. Я бы состарился, мои глаза остекленели, слух затуманился, кончики пальцев покрылись коркой мертвой плоти, а мое тело стало бы похоже на космический скафандр, изолирующий меня от мира. Я знал это уже тогда, и я боялся