Трансцендентные - Стивен Бакстер

Когда я вспоминал события предыдущего дня — изгнание нечистой силы, ради бога, странное появление Алии, всю эту намекающую болтовню о будущем — это казалось глупостью, потворством своим желаниям, как воспоминание о званом обеде, где разговор вышел из-под контроля. В то утро мне казалось, что будущее Алии было ярким и блестящим пузырем, который каким-то образом лопнул в моей голове за одну ночь. А реальностью была ответственность: ответственность перед моей настоящей работой, проектом гидратов.

Итак, я пошел на работу. Я позавтракал в единственной кофейне Дэдхорса и направился в офисы, которые ЗИ разместила в небольшом трехэтажном здании. Я выбрал кабинку, щелчком ногтя запустил умный экран и позвонил Шелли. Пока ждал ответа, просмотрел свою почту и другие отчеты о проделанной работе, пытаясь понять, куда продвинулся проект, пока я отсутствовал в других сферах.

Технически проект продвигался успешно. В некотором смысле взрыв бомбы пошел нам на пользу; сердце нашего прототипа было уничтожено, и второй вариант оказался гораздо более надежным. Мы также начали заглядывать дальше. Начали вести переговоры с канадцами о распространении нашей работы вдоль их арктического побережья, и российское правительство уже дало нам разрешение на организацию еще одного пилотного проекта у берегов Сибири.

Чтобы получить мандат на внедрение глобального решения, нам, конечно, действительно требовалось одобрение правительства США, ООН и агентств Управления. Но в очередной раз бедный, введенный в заблуждение Бен Кушман, наш подрывник, вероятно, принес нам долгосрочную пользу. Я думал, что среди комментаторов и лиц, влияющих на общественное мнение, формируется консенсус в отношении того, что, независимо от экологических аргументов, позволить нашему проекту провалиться сейчас было бы предательством по отношению к Барнетт и другим погибшим.

Все это было прекрасно, но нам все равно нужно было обосновать свою позицию. И вот мы начали работать со спонсорами Гэа над презентацией в ООН. Ее должна была провести сама Гэа. Учитывая потерю Барнетт, я не мог придумать лучшего представителя этого дела. Но это был бы первый случай, когда искусственное разумное существо выступило бы перед Генеральной Ассамблеей ООН: отличный повод. Мне было интересно, какую форму выбрала бы Гэа для своего воплощения. Предположительно, это не игрушечный робот моего дяди Джорджа.

— Как насчет того, чтобы походить на Алию? — спросил я Шелли, когда она, наконец, вышла на связь. Я скачал ей запись нашего экзорцизма. — Возможно, обезьяноподобная постчеловеческая форма была бы подходящим символом. Все наше будущее висит на волоске, и так далее.

— Да. И если что-то пойдет не так, она может взобраться на колонну и выпрыгнуть из окна. — Шелли, казалось, занималась многозадачностью: разговаривая со мной, она то и дело поглядывала в сторону, и мне показалось, что кто-то, находящийся вне поля зрения, передавал ей листки бумаги, пока мы разговаривали.

Шелли сидела за своим столом с шести часов. У нее всегда были завидные запасы энергии, но после потери Рууда Макая на нее свалился огромный груз ответственности, и морщинки вокруг ее глаз стали тревожно темными. — Привет, Майкл, — сказала она, — не хочу вешать трубку, но мы здесь реагируем вроде как оперативно. Тебе еще что-нибудь нужно от меня прямо сейчас?

— Я позвонил, чтобы узнать, что могу сделать для тебя.

Она посмотрела на меня; на мгновение я полностью завладел ее вниманием. — Послушай, Майкл, мы пытаемся расширить производство. Мы находимся на таком уровне детализации, с которым ты мало чем можешь помочь. Всегда есть выступление Гэа; ты мог бы поработать над ним, если уж так напрашиваешься. Но у тебя есть и другие дела, с которыми нужно разобраться, не так ли?

— Слишком хорошо меня знаешь, — проворчал я.

— Возможно. Я знаю, что иногда у тебя возникает искушение спрятаться, точно так же, как ты пытаешься спрятаться прямо сейчас за работой, которую тебе не нужно делать. Но эта Алия пришла за тобой, не так ли? Я думаю, тебе придется столкнуться с этим лицом к лицу и как-то решить это, прежде чем сможешь двигаться дальше.

— Я знаю.

— Тогда отключись и сделай это. Поговорим позже. Пока. — Она отвернулась. — Итак, где, черт возьми, результаты этой последней деконволюции… — Изображение исчезло.

Был звонок от Джона, ожидавшего моего ответа.

Шелли, конечно, была права. Я постучал по экрану, ответил на звонок Джона и снова погрузился в странности. Джон, Том и я собрались в другом маленьком кабинете. Каким бы унылым ни казалось все остальное в Дэдхорсе, здесь было пусто, за исключением небольшого стола для совещаний, стульев и нескольких умных экранов на стене. Джон и Том выглядели такими же измученными, как и я.

Мы были одни, если не считать Гэа, которая каталась взад-вперед по столешнице, разбрызгивая искры. Гэа собиралась сообщить нам некоторые предварительные результаты своего сканирования проявления Алии.

Я поговорил с Джоном, который собрал нас вместе. — Я так понимаю, ты не хотел, чтобы Соня была здесь.

— Том согласен. Это семейное дело, Майкл. Это все о нас, о Мораг. Она была твоей женой, матерью Тома…

— Твоей любовницей.

Его лицо посуровело, но он не отвел взгляда; хорошо это или плохо, но эта ужасная правда прочно укоренилась в наших отношениях. — Я знаю, что будущее замешано на всем этом. Алия. — Он произнес это имя как ругательство. — Но речь идет о наших жизнях, о нас троих. Итак, давайте попробуем начать с этого.

— А Роза?

Том закатил глаза. — Давай не будем об этом, ладно?

Возможно, он был прав. Трех Пулов, вероятно, было достаточно для любой комнаты. Я повернулся к Гэа. — Итак, с чего мы начнем? Что такое Алия?

Гэа самодовольно закатила глаза. — Во-первых, она не была виртуальной реальностью. Без сомнения, она была своего рода проекцией, как пыталась нам объяснить. Но в равной степени она была реальной, такой же реальной, как и ты, Майкл. Ее тело реагировало на наши попытки просканировать его с помощью рентгена, МРТ, тепловизоров и других технологий. У нее выпали пряди волос! Благодаря этому мы даже смогли провести геномный анализ.

Гэа сказала, что Алия была человеком — почти.

Как и предполагала Роза, эта обезьяноподобная форма, по-видимому,