Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

Попугай устроил мне проверку на выживание. Где-то через месяц, после начала моих занятий с огненными шариками, когда я утром вышел на улицу, я увидел, что вокруг лютая зима. Вчера ещё было лето, а сегодня уже зима. Я не стал удивляться, я ещё и не такого навидался. За мной бодрым шагом вышел Попугай и не менее бодрым голосом скомандовал:

- Курс на север! На расстоянии двух километров будет лес. В этом лесу ты должен выжить два дня. Один. В пять часов утра третьего дня явишься сюда. Вперёд!

Я уже раньше отмечал лаконичность Попугая.

Терять времени не приходилось, мороз пробирал до костей. Я сперва пошёл быстрым шагом, а потом вообще побежал, чтобы согреться, на ходу растирая уши, нос и щёки. Уже на бегу я вспомнил, что при попытке сбежать не мог отойти от дома более чем на километр и мысленно пожал плечами: клетку слегка расширили, да и то, вероятнее всего, только в одну сторону.

Дорога кончилась у самого леса. Дальше пришлось скакать по пояс в снегу. Мне несказанно повезло: вбежав в лес, я сразу заметил огромный сугроб, наметённый возле поваленной валежины. Пару мгновений я стоял и смотрел на сугроб, очень может быть, что это место облюбовал под берлогу медведь. Но, нет, в сугробе не было видно никаких отверстий, не поднимался пар от дыхания. Деваться мне, по-видимому, всё равно было некуда, я пригнулся и полез в сугроб, разгребая снег руками и одновременно утрамбовывая его своим телом. Стало и холодно и мокро, но я всё равно, заставлял себя двигаться, двигаться, двигаться. Примерно за полчаса я оборудовал себе подобие берлоги и постарался согреться.

Попугай учил меня умению управлять своим организмом. Он называл это загадочным словом «йога». Я разогнал кровь, стараясь, чтобы она достигала самой периферии – кончиков пальцев рук и ног, носа и ушей, чтобы согрелась кожа. Конечно, это потребовало выделения организмом дополнительных энергетических затрат. Ещё через полчаса я согрелся, но понял, что два дня без пищи с такими выбросами энергии не выдержу, нужен костёр.

Я выскочил из своей берлоги и быстро-быстро, насколько позволяла обстановка наломал сухих палок с вершины валежины, торчащей из-под сугроба. В берлоге я аккуратно наломал тоненьких веточек и сложил шалашиком. Появилось жгучее желание поджечь костёр пальцем, и тут же по спине пробежал холодок, мне показалось, что за мной очень внимательно наблюдает кто-то незримый. Так что я не стал искушать судьбу: озябшими руками я изо всей мочи лупил кресалом по кремню, высекая снопы искр, потом стоя на карачках аккуратно и нежно раздувал пламя. И ни одним жестом не выдал, что мог бы это сделать магически, легче и быстрее. Потом я проткнул отверстие для выхода дыма, согрелся, как следует, натаскал лапника и улёгся с комфортом. Кто-то на моём месте, вероятно, постарался бы заснуть, но для меня это была бы роскошь. Мне не хотелось вновь будить свои кошмары.

Я сидел и размышлял о разных вещах, которые я узнал в процессе обучения и понимал, что, за исключением Колдуна и Попугая, я самый образованный человек в этом мире. Я знал, что такое микроскоп и что такое телескоп, я знал, что Земля круглая, я знал, как в результате химических реакций из одних веществ появляются другие, я знал физику и математику, психологию и военное дело… Я знал столько, сколько не знал больше ни один из людей, включая самых великих учёных. Любой из них, из учёных, с радостью согласился бы съесть собственную руку, чтобы узнать сотую долю того, что знаю я. И что? Какая от меня польза людям?

Ещё я думал, какая от меня польза Колдуну? То, что он бессмертен, вытекало как-то, само собой. То, что он всемогущ – тоже. И, зачем ему я? Ну, пусть ему потребовался помощник – ведь есть же Попугай! И, зачем им обоим надо, чтобы я мог колдовать?

Два дня я пытался понять, что же происходит со мной на самом деле, но так ничего и не придумал. Порой я забывался в лёгкой дрёме и, иногда мне удавалось немного вздремнуть, но чаще – нет. Костёр в сугробе я поддерживал самый маленький, даже без него в берлоге было тепло. Изредка я всё же выскакивал за веточками, оглядывал окрестности, но за два дня ничего не произошло. Охотиться, без оружия, фактически раздетым, мне и в голову не приходило. Так прошло два дня.

На третий день в половине четвёртого я выскочил из берлоги опустошить мочевой пузырь и сориентироваться по звёздам. Вокруг по-прежнему стояла стужа, и лежал снег. Ровно в четыре часа утра я вылез из сугроба, чтобы тронуться в путь. Зима осталась только вокруг сугроба, а дальше вокруг опять цвело лето. Зеленели трава и деревья, дул тёплый ветерок, стрекотали кузнечики.

Чтоб вы пропали с вашей долбаной магией! – подумал я и побрёл к домику.

Я до сих пор уверен, что это была проверка, буду ли я извлекать огонь магией или нет. Я потом искоса присматривался к Попугаю, пытаясь определить, не расстроен ли он моей «тупостью», но его птичья физиономия, как всегда, ничего не выражала.

Эпизод второй-2

В самом начале наших занятий Попугай сказал, что четыре часа в день будет уделять, как он выразился «для занятий телесных». Считая, что всего выделялось для занятий восемнадцать с половиной часов, я полагал, что через каждые два с половиной обычных часа будет час для спорта. Как бы ни так! Казалось, что спортивные занятия идут совершенно беспорядочно и хаотично. То мы совершали, например, суточный бег, и, к чести Попугая, он все сутки бежал рядом со мной, или, как в этот раз, выделялось аж двое суток на выживание. А, порой, на спорт уходило едва ли полчаса времени за день. И, всё же, когда я однажды посчитал количество часов занятий за три месяца, я с удивлением убедился, что в среднем в день выходит ровно четыре часа. Видимо, эти «хаотичные» нагрузки были далеко не хаотичными. И, всё равно, внутренней логики в этих занятиях я не находил.

Я понимаю, когда мы занимались плаванием или бегом. Я понимаю занятия на выживание. Я понимаю, хотя и с трудом, бои на мечах, копьях, алебардах, булавах и прочем, в чём Попугай, как оказалось, был великолепным, непобедимым бойцом. Зачем булава