Создатели монстров - Рональд Гросс

– И запомни, Беатриса, – говорит он негромко, – в этом доме лучше быть послушной и благоразумной. Иначе не сносить тебе головы – это так же верно, как и то, что я стою тут, рядом с тобой. Я могу устроить так, что в этом уголке появится еще одна глупая статуя.

* * *

– Как тебе портвейн, Герц?

– Чудесен. Сорок седьмой год, верно? – отозвался мужчина, поднося бокал к свету.

– Нет, куда моложе. Выдержан по моей технологии.

– Замечательный ты парень, Хезарт. Всегда порадуешь друзей чем-нибудь новеньким, всегда что-то да изобретешь.

– Называть искусственную выдержку вина изобретением – вздор. У меня прибережено для этого мира несколько реальных открытий. Вот взять, к примеру, освещение этих комнат – эти энергосберегающие лампы будут гореть много лет, без замены и ухода. Электричество до конца не понято людьми и по сей день. А мне кристально ясно, что это сила, способная управлять миром, невообразимо продлять человеческую жизнь, сохранять его тело навечно. Для древних бальзамирование было высшей честью. Они бальзамировали ушедших в мир иной, чтобы те даже могли присутствовать на их земных пирах. Мертвые на пирах, – тихо подчеркивает голосом доктор Хезарт, хмурясь при взгляде на сидящую напротив жену. Уж слишком очевидно, что он ею недоволен – даже гости, смущаясь, срочно переводят тему с мертвецов на светские новости. Но упорный сухарь Герц возвращается к этой колее:

– Значит, изобретен электрохимический процесс, останавливающий распад тканей?

– Да.

Жена доктора, опершись на стол, наклоняется к мужу.

– Ты открыл процесс, останавливающий распад тканей тела? – говорит она, стараясь сохранять спокойствие. – И здесь, в кругу друзей, ты так запросто признаешься в этом?

– Разумеется, – подтверждает доктор, осторожно стряхивая пепел с сигареты.

– Удивительно! – восклицает Герц. – Миссис Хезарт, ваш муж – человек, каких мало. Вы должны им гордиться.

– Гордиться… им? – вырывается у нее. Она склоняется над столом, пальцами теребя край скатерти. – Извините, Герц, но я не могу им гордиться. Я дрожу, когда вижу его, и не от большой любви. Он говорит правду – он действительно что-то такое изобрел. И это дает ему безнаказанно убивать людей, превращая их в истуканы из черного мрамора. Да, очень уж точно вы подметили – есть чем гордиться…

Оба гостя с удивлением глядят на женщину, вставшую со стула. Глаза ее раскрыты так широко, что вот-вот будто выпрыгнут из орбит. Но ее муж продолжает спокойно сидеть на своем месте, и сигарета лениво свисает с пальцев его отставленной руки.

– Милая Беатриса, – произносит он. – Ты опять накрутила себя до истерики. Боюсь, что я зря так много болтаю о науке в твоем присутствии. Это все-таки не для всех. Мы, за этим столом, не обидимся, если ты пойдешь к себе и немного передохнешь…

– Ты убийца, – чеканит она. – И пусть это знают все твои гости. Ты убил посыльного, что работал у тебя три года назад. Его искали по всему Лондону – и не нашли. Почему же? Потому что он так и не вышел из этого дома. Он и сейчас здесь. Проведи своих друзей в свою лабораторию, покажи им эту вещь. Эту статую! Его ты убил… и меня убьешь, даже не сомневаюсь – если, конечно, посмеешь потом взглянуть моему отцу в глаза.

Доктор хмурится и, колеблясь, смотрит на гостей.

– Прошу прощения, друзья, – говорит он, касаясь плеча сидящего рядом Герца. – Все это так грустно… Бедняжка. Вы понимаете, о чем я говорю. Вы не будете возражать, если мы все попробуем ее немного развлечь? Тогда пойдемете. Взглянем на ту статую, что пугает ее. Великолепная работа – изваяние греческого чемпиона. Купил ее во Флоренции.

Доктор и его коллеги спускаются в лабораторию. Беатриса следует за ними. Украдкой гости осматривают помещение, задерживая взгляды на разных приборах и инструментах, заполняющих шкафы и полки, на странного вида змеевиках и других аппаратах и стендах, чье точное назначение никому, кроме хозяина, кажется, неизвестно.

– Сюда, пожалуйста, – предупредительно возвещает доктор, вставая у занавешенной ниши. – Как живая, честно признаюсь – прямо как живая. Смотрите! – Почти театральным жестом он отдергивает штору. Свет падает на полированный мрамор – изваяние мужчины вытянулось в нише во весь рост, перекрестив на египетский манер руки на груди. Все гости застывают в восхищении.

– Как вам моя статуя? – спрашивает доктор с улыбкой.

– Твоя жертва, ты хотел сказать?

– Тихо, Беатриса. Ты мешаешь моим друзьям наслаждаться искусством.

– Великолепная! – замечает Герц завистливо.

– Да, – продолжает доктор, – очень жизнеподобная. Обратите внимание на рельефные мышцы рук, на кистевые и височные вены. А поясные складки! Ну разве не высший класс? Как живой… но все-таки, это мрамор… всего лишь мрамор, Беатриса, – говорит доктор и берет со стола небольшой пестик. – Вот, убедись в этом сам, Герц, дружище.

– Хезарт, ну как я могу… произведение искусства…

– Да брось. Ради нее! Может, она хоть так успокоится?

Герц кладет ладони на гладкую холодную поверхность статуи и легонько постукивает по ней кончиками пальцев.

– Это тело! – кричит женщина. – Это труп, неужели вы не чувствуете?

– Дорогая мисс Хезарт! Это не труп, полно вам! Это всего лишь прекрасная мраморная статуя!

– Герц, идиот…

– Беатрис, как ты смеешь!

– Доктор, все нормально, – спешит заверить друга Герц. – Не возбуждайте ее. Ох, беда-то какая…

– Это мрамор, Беатриса. Как можно этого не видеть в упор? Мрамор, просто мрамор! – кричит доктор, ударяя по фигуре кулаком. – Но скоро, Беатрис, у нее появится пара. И это будет Венера. Я давно заказал ее, долго ждал… да, пришлось проявить терпение. Но меня известили на почте – не пройдет и недели, как она будет здесь!..

Весь остаток вечера доктор Хезарт вкладывает в свои слова двойной смысл. Он уже не скрывает свое отношение к жене, да и она отвечает тем же – ненавистью на ненависть, презрением на презрение, насмешкой на насмешку. Доктор принимает приличествующие случаю соболезнования от друзей с подобающим достоинством, запирает дверь, когда они все уходят, и направляется обратно в лабораторию.

– Вот так и задумаешься – даже хорошо, что у меня в окружении сплошь дураки. Тут и сетовать не на что! – бормочет он. – Были б люди поумнее – мне бы не поздоровилось… Чертова мегера! Ты слишком опасна, чтобы спокойно жить дальше, Беатрис.

Он проходит во внутреннюю комнату. Оттуда доносится скрежет жестяных жбанов, влекомых по полу, и плеск жидкости, переливаемой широкой струей в ванну. Работающая печь бросает багровые отстветы. Становится жарко, и доктор снимает сюртук.