Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

оставались, но в ограниченном количестве. Продовольствия не было. В случае затягивания осады армии грозил голод. Помощи ждать не от кого. Господарь Брынковяну так и не появился. А в лагере выло множество офицерских жён, отчего сам Пётр I временами приходил в отчаяние.

На утреннем военном совете царь принял решение предложить турецкому султану мир. В случае отказа — сжечь обоз и прорываться «не на живот, а на смерть, никого не милуя и ни у кого не прося пощады». Визирь Балтаджи Мехмед-паша вместо ответа приказал возобновить атаки. Однако экшинджи, потерявшие уже до семь тысяч янычар, заволновались и подняли ропот. Султан, мол, желает мира, а визирь против его воли шлёт войска на убой!

Теперь это были уже не те дисциплинированные и отважные воины, что создавали славу Блистательной Порты. Боевых «рабов султана» выращивали из девширме — «налога кровью», что ещё с золотоордынских времён взимали с христианского населения, и воспитывали как членов исламского духовно-рыцарского ордена. Но теперь члены элитного корпуса янычар всё более становились консервативной политической силой, грозой престола и вечными и непременными участниками дворцовых переворотов.

Тем временем генерал-фельдмаршал Шереметев послал визирю второе письмо, где, кроме повторного предложения мира, высказал угрозу перейти в решительный бой, если ответа не последует. Балтаджи Мехмед-паша, обсудив с военачальниками положение, согласился заключить перемирие на сорок восемь часов и вступить в переговоры. В итоге 12 июля 1711 года был подписан Прутский мирный договор, а 13-го, в шесть часов вечера, оставшиеся московиты в боевом порядке, с распущенными знамёнами и барабанным боем, выступили к Яссам. Турки даже выделили Петру I свою кавалерию для защиты армии от разбойничьих набегов татар.

Россия была вынуждена вернуть османам крепость Азов, разорить Таганрог и другие города, возведенные было на завоёванных приморских землях, и уничтожить свой Азовский флот. Кроме того, Пётр I вывел войска из Польши и обязался не вмешиваться в польские и казацкие (запорожские) дела. Также ему надлежало свободно пропустить в Швецию укрывшегося у султана Карла XII. На время исполнения этого договора русский вице-канцлер Петр Павлович Шафиров и сын генерал-фельдмаршала Шереметева оставались у турок как заложники.

* * *

После возвращения из Прутского похода российский государь долго не мог избавиться от душевных терзаний. Как же глупо получилось! Сам завёл небольшое войско далеко на чужбину, без должного обеспечения. Поверил слухам и обещаниям прихвостней, что местное население радостно примет русских как освободителей. Он фактически повторил ошибку Карла XII! Тот тоже переоценил реальную власть украинского гетмана Мазепы и вошёл с войском глубоко в Малороссию! Теперь же Пётр получил свою «Полтаву».

Впрочем, во всём был положительный момент — Турция всё же вышла из войны. А устранение южной проблемы развязывало русскому царю руки. Можно вернуться к проблеме господства шведов на Балтике!

На очередном спуске корабля, каждый из которых государь превращал в грандиознейший праздник, Пётр I вновь обратил внимание на кавалеров испанских орденов. Ему уже донесли об их отваге и меткости в Прутском сражении, но решения по «строптивцам» пока не было. Люди для царя-реформатора всегда были лишь инструментами для достижения великих целей. И обращался он с ними соответственно. На этот раз отозвал Владимира:

— Доволен ли службой, фендрик?

— Вполне, ваше величество. Хоть сейчас готов в новый бой.

— Это хорошо! А как ты к своему царю относишься?

— С величайшим уважением, государь!

— А любишь ли меня?

— Как отца родного.

— Готов ли сделать всё, что я прикажу? Выполнить любой мой приказ?

Владимир посмотрел в заблестевшие нездоровым азартом глаза.

— Если в приказе том нет урона чести дворянской, и служит он токмо к укреплению славы Российской, то любой сполню, батюшка!

Что-то в голосе фендрика не понравилось государю:

— Ишь, распетушился! «Урона чести дворянской, к славе Российской...» А вот прикажу живот за меня положить?

— За Отечество умру с радостию!

— А за меня?

— За Веру, Царя и Отечество! — бодро отрапортовал артиллерист.

— Ну, ну... А на флот хочешь пойти?

— Только прикажи, государь.

— А вот и приказываю! Корабль сей получает капитан-лейтенант князь Голицин. Пойдешь под его начало, ведать орудиями. Жалую чином унтер-лейтенанта Флота Российского! А дружка твово, Кольку, назначаю на фрегат корабельным комиссаром.

— Служу Царю и Отечеству!!! — гаркнул Феоктистов. Пётр I с сожалением оглядел щеголеватую крепкую фигуру в зеленом суконном камзоле и красных гетрах, поправил на груди трехцветную перевязь шпаги:

— Люби царя больше своей жизни, унтер-лейтенант, и он тебе этого никогда не забудет!

Зубров получил флотский чин, равный прежнему артиллерийскому, а вот Феоктистова царь на одно морское звание повысил. А ежели посмотреть относительно сухопутного ранжира, то одно он даже и «перепрыгнул».

* * *

Капитаном фрегата «Надежда» оказался тот самый молодой князь Борис Дмитриевич Голицын, с которым друзья познакомились в Амстердаме. Он очень обрадовался их назначению в экипаж и принял самое деятельное участие в судьбе Михаила Атсеева. Индейца перевезли на жительство в одно из его имений под Вязьмой, где выделили дом с кухаркой и положили полный инвалидский пенсион. При этом учитывалось не столько физическое увечье, как то, что «инвалидами» на Руси называли ветеранов войны.

— Поезжай, Миша! — напутствовал ацтека крёстный. — Вот ещё немного повоюем и приедем к тебе. Ты, главное, жди да духом не падай! Да, а «кровать» нашу там береги, аки зеницу ока свово.

Последующие три года прошли в напряженной подготовке и проведении отчаянных морских баталий. В 1713 году русские войска с помощью флота заняли города Гельсингфорс и Або, оттеснив войска Карла XII к западным границам Финляндии. А в конце июня 1714 году встретились с основными силами шведского флота у мыса Гангут полуострова Ханко. Государь Петр I, выступавший под привычной личиной шаутбенахта (первое адмиральское звание Флота Российского) «Пётра Михайлова», лично повёл Балтийский гребной флот из девяноста девяти галер, скампавей и вспомогательных судов с пятнадцатитысячным десантом для усиления гарнизона Або. Причём, наиболее подготовленная часть экипажа фрегата «Надежда» также была привлечена к участию в данной десантной операции. Её моряки вошли в артиллерийские расчёты и парусные команды семи судов. У Ханко путь гребному флоту преградила группировка адмирала Ваттранга из двадцати девяти более «тяжёлых» парусных вымпелов шведов: пятнадцати линейных кораблей, трёх фрегатов, двух бомбардирских кораблей и девяти галер.

Не вступая в бой, в узком месте перешейка русские организовали переволок, позволивший бы им обойти главные силы неприятеля. Но туда тотчас выдвинулся отряд из десяти