Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

— Не было. Через пятьсот лет после войны со сторонниками Тенотчитлана мы откопались около гишпанского города Картахена-де-Индиас. А потом морем в Европу пошли.

— А пираты?

— Этих, действительно, топили. Ордена Карлоса III честно заработали.

— А что ж сразу-то в России спать не легли?

Феоктистов помялся:

— Как тебе объяснить... У нас про Петровские реформы каждый школьник знает. А с Полтавской победы счет викториям российским ведут. В одном ряду с Ледовым побоищем и Куликовской битвой стоит. Захотелось нам самим славу российскую строить. Тем более что Родина воевала... Вот представь, едешь ты мимо деревни Глеба, а там разбойники на усадьбу напали. Причем знаешь, что брат и дворовые сами отобьются. Проедешь ли мимо?

— Да нет, конечно!

— Ну, вот и мы не проехали. После Гангута война, конечно, ещё шла. Но уж на российскую-то сторону удача переломилась. А мы с Колькой к тому времени постарели так, что нашим родителям сейчас меньше лет будет. Вот и поторопились остаток войны, а заодно и царствие Петра I, проспать.

— Чем же это вам Пётр Великий не угодил? — насторожился Голицин.

— Да уж больно заприметил он нас, Борис Дмитриевич! Не позволил бы к Бузулуку проехать. А кабы убежали все же от царского догляду, могли просто места не сыскать, где град наш построят.

— И где ж это такой Бузулук? — все ещё хмурился князь.

— В оренбургских степях! — подал реплику Коля.

— В каких-каких степях?!

— А, блин! Оренбург-то ещё позже построят... Ну, реку Самару знаешь?

— Даже город такой есть. На Волге.

— Вот! Это на впадении в Волгу реки Самары как раз будет. А выше по течению, на впадении в Самару рек Ток, Бузулук и Домашка, скоро должны поставить крепость. Туда нам и надобно!

* * *

Помогли друзьям опять-таки деньги. У них оставалось почти двадцать две тысячи золотых испанскихпесо и ещё треть золота ацтеков в грузовом контейнере. Пять тысяч, со словами благодарности, вручили лично князю — «на устранение проблем имения» и еще пять дали на расходы, связанные с решением их вопроса в Петербурге. Борис Дмитриевич убыл, на прощание «обрадовав» кабальеро:

— Даже и не знаю, что теперь делать надобно! Службу-то офицерскую Пётр Великий бессрочной определил. Так что вам всё ещё в списках флота должно числиться. Как отсутствие столь долгое ныне здравствующих героев Гангутского сражения объяснять прикажете? Ох, и подведёте вы меня, други!

Месяц друзья жили в имении Голицыных. Тщательно покрывались загаром, охотились, тренировались, озорничали с подростками, ухаживали за млевшими от них крепостными девками, да изучали почти не дошедший до будущего богатейший крестьянский фольклор. В преданиях и быличках так тесно мешалось православие и старая тартарийская мистика, что частенько волосы дыбом вставали. Похоже, таким образом народная память пыталась отринуть вековые потоки наслаивающейся лжи. Но больше всего друзей огорчило, что потомки победоносных храбров Святослава были низведены в своём же Отечестве до положения крепостных. Почти рабов.

Умело распущенный купцом Атсеевым слух, что их благородия, хоронясь от разбойников, пришли по тайному подземному ходу и принесли семье Голицыных деньги на поддержание крестьян, быстро изменил первоначальное настороженное отношение к кабальерам. Вскоре они были желанными гостями в каждой избе. Тем более князь, действительно, часть вспомоществования истратил на закупку семян для крепостных. Да и сами друзья всегда приходили в гости с «барским» угощением и выпивкой.

Через месяц вернулся Борис Дмитриевич. После бани и лёгкого ужина расположились чаёвничать у камина:

— Могу вас поздравить! Папенька помог найти выход.

— Его ты тоже посвятил в нашу тайну? — встревожился Николай.

— Не совсем. Сказал, что двадцать лет назад мои друзья и подчинённые поехали к сослуживцу и пропали. Было известно, что на них напали разбойники. А недавно оба героя Гангутской битвы проснулись в подземной пещере совершенно не постаревшие. Папенька мне сначала не поверил. Но затем посовещался с президентом Петербургской Академии наук, и этот самый Михайло Ломоносов подтвердил, что такие случаи науке известны.

Князь достал из кармана бумажку:

— Ага! «Летаргический сон» называется. Ученый муж сей зело вами заинтересовался и жаждет лицезреть. Слухи дошли аж до императрицы. А так как семейство наше с двором в большой конфронтации, то для вас это не очень хорошо. Можно было бы обратиться за протекцией к кому-нибудь из сильных персон, но теперь государыня Анна Иоанновна этого не допустит. У императрицы методический склад ума. Пока не доищется до правды — не успокоится. Как бы не подключила Канцелярию тайных розыскных дел!

То, как князь произнёс название этого заведения, оптимизма друзьям не прибавило. А Борис Дмитриевич продолжал:

— Но, если вы в состоянии ещё сильно потратиться, можно попробовать сыграть через её фаворита, обер-камергера Бирона. Остзеец сей зело любит роскошь и имеет поистине огромное влияние на государыню. Если вам удастся добиться его благосклонности, может вступиться за вас перед Анной Иоанновной. Чем способен избавить от пытошных Тайной канцелярии... Да и сама царица к роскоши неравнодушна. Все соки из русских дворян и мужиков повытягивала! Добро бы еще война была, как при Петре-батюшке. Так ведь обидно, что государство скудеет на машкерады дворцовые, празднества, да на забавы немчур её голодраных!

Похоже, Голицыны не зря находились в опале курляндской герцогини.

* * *

Летний Петербург 1734 года встретил кабальеров дождём и холодным ветром. У присоветованного князем голландца, за небольшой процент, разменяли несколько ацтекских безделушек и оставшиеся песо на золотые червонцы с профилем Анны Иоанновны. Пошили дорогие морские мундиры современного фасона, опоясались испанскими шпагами и послали новенькие визитки королевскому фавориту.

Обер-камергер граф Бирон оказался рослым, улыбчивым мужчиной, с дородным породистым лицом. Прямую линию носа словно продлевала вертикальная складка выбритого до синевы и чуть выступающего подбородка. Чем-то он напоминал харизматичного бандита Фокса из «Место встречи изменить нельзя». Граф буквально покорял своей уверенной и подчёркнуто-официальной любезностью.

Друзья рассказали выдуманную историю «казацкого похода на Алясочку», правду о возвращении в Европу, расписали прутский поход и флотскую службу при Пётре Великом. Поведали о мнимом летаргическом сне. В доказательство поднесли ритуальное ацтекское украшение из золота. Фаворит сразу стал благосклоннее. Кликнул, чтобы принесли фламандского. Момент сложился благоприятный. Уже не таясь, всучили крупную взятку:

— Ваше сиятельство! Сделайте великую милость, походатайствуйте перед государыней о возвращении нас в артиллерию. Имеем намерение ставить крепостицы на границе с Дикой Степью.

— Что так? — совершенно искренне удивился Бирон.