Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

Мамины блинчики оказались просто прелестью. Он уже и забыл их вкус. А тем более — со сгущённым молоком! В прошлом-то, помнится, медком подслащивали. Тягучая молочная консистенция казалась чем-то волшебным. Наверное, оттого и закончилась быстро. С сожалением повертел опустевшую баночку. Уж что-что, а кушать его благородие привык обильно. Моложавая мать понятливо поставила на стол литровую банку клубничного варенья. По мере того, как уменьшалась громадная гора румяных блинчиков, она все более изумленно смотрела на взрослого сына, лопавшего с аппетитом оголодавшего слона.

Наевшись, Владимир обратил внимание, что сестры дома не было.

— А Тонька где?

— В школе.

В голове опять зашумело. «В школе»... Здесь всё также идёт весна 1984 года. Заканчивается учебный год. А он, между прочим, в выпускном восьмом классе.

— Блин! А я что, тоже в школу должен ходить?!

Мать неопределенно пожала плечами. Конечно, она переживала по поводу первого аттестата сына. Но вид седеющего, исполосованного шрамами Володьки меньше всего вязался с учебниками, тетрадками и экзаменами:

— Пока тебя никто не спрашивал…

Почти сразу в прихожей рассыпалась трель дверного звонка. Пока Феоктистов соображал, что это могло означать, мать открыла входную дверь.

— Ой, здравствуйте! — раздался её испуганный голос. Рывком метнулся в прихожую. Стоявший на пороге невысокий сутулившийся мужичок, примерно его возраста, от неожиданности подпрыгнул. Крупные черты лица на начавшей лысеть голове красноречиво выдавали редкую национальность.

Секунду мужчины изумленно рассматривали друг друга. Почему лицо хазарина кажется таким знакомым? На Давида из Кангарда, что ли похож?

— Ой, простите! — вежливо сказал визитер. — Мы, кажется, незнакомы. Я Юрий Валентинович, классный руководитель Володи. А вы?

— Владимир Феоктистов! — коротким офицерским полупоклоном представился хозяин. Чуть не добавил привычное «капитан-лейтенант».

У интеллигентного еврея буквально отвисла челюсть.

— Это мой старший брат! — тут же нашлась мама. — Мы Володю в честь него назвали. Вот, в гости приехал.

— А, да, понятно! — быстро опомнился учитель. — У вас, знаете ли, характерные родовые черты. Я бы сказал — фамильное сходство.

— Это они в деда! — мать уже взяла себя в руки. Вообще Феоктистов давно замечал, что в нестандартных, но не угрожающих жизни ситуациях, женщины, как правило, всегда ориентировались гораздо лучше мужчин. Мозги у них, что ли, по-другому устроены? Или просто быстрее соображают?

Гостя провели в зал. В руках у него, словно сама собой, возникла кружка чая, а на столе, вокруг скромных остатков блинчиков, начала появляться прочая снедь.

— А где же Володя? Он уже пропускает вторую неделю занятий. А у нас сейчас самая ответственная часть: подготовка к выпускным экзаменам!

— Приболел он! — очень натурально опечалилась мама. — Печень осложнение дала, после «желтухи». Он же у меня еще в садике гепатитом переболел. Вот, пришлось на обследование в Оренбург отправить.

— Ой-ой-ой! И насколько серьезно?

— Ну, мы ещё не знаем. Вот, Володя приехал — говорит, вроде кризиса избежали и скоро, наверное, на поправку пойдет.

— Да как же он так? Да… Ну, да ладно. Вот мой домашний телефон и телефон учительской. Как будет какая-то ясность — звоните! Экзамены, если что, Володя сможет и попозже сдать. Он же, вроде, в девятый класс у вас собирался?

— Знаете, нам сейчас не до этого! Но, думаю, без образования не оставим.

— Да, конечно. Я понимаю.

Гость допил чай и, ещё раз извинившись, ушел. За все время визита Феоктистов не проронил ни слова.

— М-мда-а, «сестрёнка»! И чего это ты меня решила братом представить?

— Ну, а кем еще? Не мужем же.

— Да, конечно. В который раз поражаюсь, как у баб мозги быстро соображают.

— И часто уже поражался?

— Да часто, мамуль, часто. За двадцать-то семь лет чего только не было.

Мать немного помолчала.

— Ладно, Володь. Наверное, так пока себя и веди. Как мой брат.

— Это как?

— Ну, «мамой» на людях не называй. А только по имени: Катя. Или ещё лучше — Катюха. В общем, как к Тоньке обращаешься.

— Ладно, понял! Пойду-ка я, Николкина навещу.

Уже на пороге она остановила его:

— Подожди, Володь! У тебя же денег, наверное, наших нет. Возьми.

Протянула синюю «пятирублевку».

— Спасибо, мам. Ой, извини! Спасибо, Катюх.

Зуброва он увидел практически сразу. Тот целенаправленно пёр к Феоктистову. Вместо приветствия обрадовано обнялись и похлопали друг друга по спинам. Хоть что-то в этой жизни оставалось постоянным! У Николая тоже имелся родительский «трояк», так что решили сходить куда-нибудь в трактирчик. Примерно через час вышли в центр, где обнаружили общепитовскую столовую «Ласточка». Отсутствие кабинок и тесно стоящие полированные столики произвели гнетущее впечатление.

— Да-а! Бедновато потомки по части трактирчиков-то живут! — скептически заметил Николай. К тому же ни спиртного, ни пива в советских кафе не подавали.

— А что, граф, пойдёмте-ка на природу?

Благо она благоприятствовала. В вино-водочном купили бутылку «Мадеры» (довольно сомнительного качества), в гастрономе набрали хлеба, сыра, колбас, минеральной воды и направились за город. На ещё пустынном берегу Самарки отыскали укромное местечко, радовавшее глаз. Вскоре там запылал костерок, и кабальеры начали поджаривать «Краковскую» колбасу.

— Слушай, а помнишь, как первый раз у сэра Жана поросятину жарили?

— Да. Хорошо, аббат замочил добротно. Я ведь, лично, так полусырую и съел.

— Горячее сырым не бывает.

— Ну, я о том же…

У Николая со школой обстояло не столь трагично. Он-то заканчивал лишь седьмой год обучения. Родители тоже заявили педагогам, что сын серьезно приболел, поэтому большую часть оценок Зуброву уже выставили. А с учетом того, что все они были положительные, можно было считать, что Николай уже перешёл в восьмой класс.

Феоктистов встал и церемонно, как на приеме у Анны Иоанновны, раскланялся:

— С чем Вас, граф, искренне и поздравляю!

— Слушай. кончай паясничать! Я вот думаю, что дальше-то делать? Нам ведь и тут теперь как-то легализоваться надо. Даже паспортов нет. Не говоря уж о деньгах.

— Это ты точно подметил! — посерьёзнел Феоктистов. — Насколько помню, здесь даже наши ордена и посеребрённые пистоли с каменьями продать не получится. Если только объявить их кладом и получить четверть стоимости.

— Ну, вот ещё. Стану я свои боевые награды и оружие продавать!

— Коля-Коля... Здесь уже не то время. Здесь всё по-другому…