Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

class="p1">И тут начался один из тех моментов, что отравляли Феоктистову воспоминания о школьных годах всю его жизнь. Силач и хулиган местного розлива, Пашка Сазонов, закончил отвечать у доски и направился на место. А по пути, мимоходом, неожиданно потрепал Владимира за бицепс… Тогда, двадцать семь лет назад, он слишком поздно понял, что это было не дружеское приветствие. Сазонов просто вытер о его пиджак испачканную мелом руку.

А вот теперь рефлексы сработали сами. Накладывающим скрутом поймал руку. Довернулся. Удерживая, прогладил левой и вывел «рычаг предплечья внутрь». Пашка, от неожиданности молча, крутнулся вокруг собственного локтя и грохнулся на пол. Феоктистов, демонстративно медленно, два раза провел пойманной, испачканной мелом рукой по лацканам самого Сазонова. И облегченно сел на свой стул. Вата из головы улетучивалась. А главное, одна из душевных заноз вышла из памяти! Привлеченная шумом, встревожилась учительница литературы:

— Паша, что с тобой?

— Поскользнулся он! — умиротворенно ответил Владимир. Спокойный, расслабленный голос подействовал на Пашку сильнее, чем неожиданный болевой. А у Феоктистова внутри всё ликовало. Рефлексы и навыки оставались!!! К тому же тут многое зависело от решительности: кто меньше боится, тот и выигрывает! Телосложением пятнадцати-шестнадцатилетние не сильно отличаются. Это вам не разница между постоянно тренирующимся рыцарем и каким-нибудь крестьянином. А уж бояться-то он за свою жизнь отучился! Тем более такой мелочи как боль.

— Ты бледный какой-то! — привёл в себя жаркий шёпот Женечки. Чуть не заржал неприлично. Конечно! За столетия загар исчезает. Напрочь. Подчиняясь порыву, обнял ладонями её милое встревоженное личико, и смачно поцеловал прямо в нежные розовые губки. Увидел, как мгновенно, до корней волос покраснела Женечка. И тут же раскаялся. Возникло ощущение, что поцеловал дочку. Только чуть повзрослевшую. С грохотом вскочил, отшвырнул учебники и бросился прочь.

* * *

С полчаса Феоктистов метался по городу, постоянно меняя направление. Как зверь в клетке. Движение постепенно успокаивало. Наконец, ноги сами понесли домой. Пока добрался, Зубров тоже вернулся из школы. Погруженный в невесёлые думы, он задумчиво покрывал лейкопластырем свои окровавленные костяшки:

— Представляешь, эти старые руки даже пары ударов по морде не выдерживают! И сами, сволочи, болят!

— Кого это ты? — кивнул на разбитые кулаки Владимир.

— Спроси лучше, кого я «не»… — криво усмехнулся лорд Гром.

— Всю школу, что ли, отоварил?!

— Да, почти! Там что-то такое побоище получилось. Тем более — «Мессер» смотрела. Её я, кстати, тоже… Уже… – Зубров смущенно замолк.

— Надеюсь, не кулаками?

Оба заулыбались. «Мессером» они в детстве прозвали красивую темноволосую сверстницу из соседнего дома. За изумительно тонкую талию — как у немецкого истребителя «Мессершмитт». А Колька был в неё жутко и безответно влюблён.

Секунд двадцать Феоктистов смотрел на медицинские потуги омолодившегося друга. Похоже, у них опять были одинаковые проблемы.

— Слышь, Колек. Мы когда от Зоринки уходили, я там в одной комнате «тюльпан» видел. Она на него снова вилку прицепила и в розетку включила. Похоже, специально наше электричество к себе провела. Наверное, чтобы понять, что это мы такое с их аппаратом сотворили… А рядом ещё и «краб» стоял.

Коля перестал бинтоваться и некоторое время внимательно смотрел. Они уже давно научились понимать друг друга порой и без слов.

— Ты хочешь сказать…

— Что созданы те же условия, что отправили нас в Норман.

— В Фалезский лес? — на всякий случай решил уточнить Николай.

Владимир медленно утвердительно кивнул головой:

— Я бы даже сказал — в Союз Свободных графств.

Глаза Зуброва заблестели, а затем из правого выкатилась маленькая слезинка.

— Тво-о-ю-ю же…

— Див-и-из-и-ю!

Мысленно они снова были дома. В феодах, со своими любимыми.

— Говоришь, и оружие рядом? — в тихом голосе Зуброва зазвенела радость.

— Ага. И ордена!

* * *

Как ни странно, но в подземное помещение резидентуры они попали свободно. Словно не должны были инопространственники закрывать свои лаборатории от постороннего проникновения. Тут же у обоих проснулось чутье на опасность:

— Колек, так не бывает!

Друзья непроизвольно изготовились к бою.

— Привет, мальчики! — раздался из невидимого динамика весёлый женский голос, вместе со звуками плещущейся воды. — Я смотрю, идёте. Решила открыть, чтоб чужих глаз не привлекали. Подождите немного. Сейчас помоюсь и выйду.

Они сконфуженно переглянулись. Идиоты! Конечно, инопространственники отслеживают перемещения рядом с лабораторией. Просто Зоринка узнала их и впустила. Какая уж тут ловушка! Привыкли, блин, везде подвоха ждать.

— «Тюльпан!» — одними губами сказал Феоктистов. Колька понятливо кивнул. Более удобного момента могло не представиться. Пока Зоринка находилась в душе, лаборатория не контролировалась. Оба на цыпочках бросились в заветную комнату. Действительно, анабиозная ванна негромко гудела, вновь подсоединенная к земной розетке. Судя по неровным проводам и густо намотанной изоленте, электричество сюда проводил Емельянов.

Не сговариваясь, бросились к «крабу», достали свои пистолеты и шпаги. Вдруг из коридора послышался шум льющейся воды. Словно открылась дверь в душевую.

— Быстрее! — Феоктистов схватил грамоты, коими Анна Иоанновна жаловала им графские титулы, и пару рогов с порохом. А Зубров повернул рычаг времени. Оба слаженно нырнули в саркофаги. «Тюльпан» не спеша свернулся.

Через минуту вошла абсолютно сухая, серьезная Зоринка. Отсоединила уже ненужную бутафорию и выключила звуки душа. А затем тщательно набрала на главном пульте комбинацию нужной петли.

* * *

Прыжок во времени прошел архиуспешно. Первое, что друзья осознали, едва открыв глаза, было то, что они вернулись в привычные взрослые тела! Лишь часть старых шрамов исчезла, а оставшиеся выглядели разглаженно. У Волка через всю физиономию опять протянулся привычный рубец. Впрочем, теперь он не уродовал лицо, а лишь придавал мужественности. На обоих красовались прежние одежды: белые рубашки с кружевными воротниками, черные брюки с высокой талией и широкие кожаные пояса. На ногах привычные, удобные ботфорты. Захваченные пистоли и шпаги также никуда не пропали.

Феоктистов с обожанием погладил толедский клинок. Пожалуй, для XII века малость тонковат будет. Хотя настоящая боевая шпага меньше всего напоминала те зубочистки, которыми пользуются спортсмены XX века. В его руке лежал острый и прочный, отлично сбалансированный узкий меч с решетчатой гардой из витых металлических полос, хорошо защищающих кисть. Помнится, в ходе боя на шведской галере он пробил им кирасу вражеского офицера и даже перерубил пару лезвий матросских тесаков. В любом случае, на первое время послужит не самой плохой заменой привычного полуторного меча.

Вокруг ещё не рассвело. К тому же, друзей окружал густой утренний туман. Было холодно, мокро и